Неужели ее храбрость иссякла и бравада уступила место страху?
— Касси?
После недолгого молчания Кассандра подняла голову, в ее больших голубых глазах блестели слезы. Она походила на юную богиню, погруженную в скорбь. Рейнло неожиданно поймал себя на том, что не испытывает вожделения. Его охватило странное чувство, смесь облегчения и тревоги. Как ни удивительно, ему не хотелось овладеть Кассандрой. Напротив, подавил порыв обнять ее и утешить, заверить, что все будет хорошо. Так поступил бы добрый дядюшка, а не знаменитый ловелас, черт побери.
— Та малышка была моей сестрой, — сдавленным голосом прошептала Касси.
Рейнло сурово нахмурился.
— Да. А та, чью жизнь втоптал в грязь ваш отец, была моей сестрой. Вот уже двадцать лет она живет затворницей в ирландском монастыре.
— Я все еще не уверена, что вы говорите правду.
Но Рейнло видел, что Касси поверила. Дрожащей рукой она смахнула с глаз слезы.
— Если вы не лжете, отец совершил непростительный грех. — Ее голос стал тверже. — Но в этом нет моей вины.
Лицо Рейнло исказилось гневом, он упрямо сдвинул брови, силясь заглушить укоры совести.
— Вашему отцу следует знать, каково это — видеть гибель любимого человека.
Касси смерила его пристальным взглядом.
— Элоиза просила вас отомстить за нее?
— Нет.
— Тогда почему вы решили, что она этого хочет? — настойчиво спросила Кассандра. — Уверена, ваша сестра не захотела бы, чтобы из-за нее обесчестили другую женщину. Женщину, не причинившую ей зла.
Губы Рейнло сурово сжались.
— Я отомщу за нее, она этого достойна.
Неожиданно Касси положила ему руку на плечо. Потрясенный Рейнло невольно вздрогнул, мышцы его напряглись.
— Вы очень ее любите, правда?
В глазах Рейнло мелькнуло недоумение, будто Кассандра сболтнула нелепость.
— Разумеется, люблю.
— Ей повезло, что у нее такой брат.
Николас недоверчиво прищурился.
— Не надейтесь, что сумеете разжалобить меня любезными речами.
— Я и не думала. Вижу, вас не переубедить.
Касси казалась простодушной.
Слишком простодушной.
«Должно быть, у нее что-то на уме», — заподозрил Рейнло, хотя решительно не мог представить, что она задумала.
— Совершенно верно, — сердито бросил он, сознавая, что слова его звучат фальшиво.
— Вы сами знаете, что, обесчестив меня, не сможете ничего изменить. Вы не вернете Элоизе ни ребенка, ни потерянных лет.
«Как смеет эта девчонка атаковать его доводами логики?»
— Я заставлю вашего отца страдать. Этого довольно.
— Антония ни за что не простит вас.
