Распахнув жакет Антонии, маркиз грубо обхватил ладонью ее грудь, прикрытую лишь тонкой сорочкой.
— Подождите, — выдохнула Антония, пытаясь оттолкнуть его.
К ее удивлению, Рейнло послушался. Вскинув голову, он уставился на Антонию невидящим взглядом. Но прежде чем он вновь замкнулся в скорлупе невозмутимости, она заметила в его глазах боль. Быть может, то была горечь стыда.
— Я не желаю ждать.
Он прижался бедрами к бедрам Антонии, давая ей почувствовать силу своего желания. У нее тотчас пересохло во рту. Она жаждала близости с Рейнло, несмотря на бушевавший в нем гнев.
— Пустите меня. — Антония мучительно подбирала слова, пытаясь заставить маркиза остановиться. — Это неправильно. Так не должно быть.
Рейнло яростно оскалился, и Антония впервые поняла, что его гнев отнюдь не минутное нетерпение или досада. Эта ярость поднималась из самых глубин его существа.
— А как должно быть, черт побери?
«С любовью…»
Боже милостивый, как ей могло прийти такое в голову? Нет, это невозможно. Все происходящее между ней и лордом Рейнло не более чем животная страсть.
Воображать иное — полнейшая глупость.
— Встаньте, Рейнло, — решительно приказала она. — Этого не случится.
Маркиз помедлил, продолжая прижимать Антонию к земле своим телом. Она не могла разгадать выражение его лица, но в неподвижной напряженной позе его таилась угроза. Антония испуганно сжалась, ожидая новой атаки. «На этот раз Рейнло одержал бы победу», — с горечью признала она.
Издав яростное рычание, Рейнло откатился в сторону.
Изумленная и смущенная тем, что маркиз услышал ее мольбу, Антония попыталась унять бешеный стук сердца.
— Рейнло, взгляните на меня, — прошептала она.
Безмолвным жестом, полным сочувствия, она положила руку ему на плечо. Что-то подсказывало ей, что Рейнло отчаянно одинок.
Маркиз вздрогнул и отшатнулся, как в тот раз, когда Антония коснулась его волос.
«Что ж, пусть будет так». Возможно, она не сразу усвоила урок, но теперь, наконец, поняла. От пережитого унижения рот ее наполнился горечью.
Антония отдернула руку. Рейнло нужна была от нее лишь грубая страсть, ничего больше.
Возможно, теперь он не захочет и этого.
Закусив губу, Антония сказала себе, что не стоит огорчаться из-за выходки беспутного повесы. Было бы нелепо принимать всерьез его игру. Ей следует благодарить судьбу за то, что, испытав на ней силу своих чар, он счел ее слишком ничтожной и отказался от преследования.
Но сердце ее мучительно сжалось, не желая прислушаться к доводам рассудка.
