Полночный соблазн

Лишь в школе Ричард столкнулся с отторжением, когда его не принимали в игры и дразнили в глаза. А потом появились Кэмерон и Джозеф, с которыми он общался на равных и чувствовал братство.

– Хуже всего мне пришлось в колледже, – сказал Ричард. – Это уже были не просто тычки и шепоток, нет. Побои, бойкоты, откровенное вредительство.

Истинный Ричард Хармзуорт родился именно в колледже Итона. Там сформировался его характер, закаленный кровью, болью и чужой жестокостью. И все же он никогда, ни на минуту не забывал, что человек, который не был его настоящим отцом, благородно признал его наследником и воспитывал, как собственного сына.

Умение быть благородным и прощать ошибки Ричард почерпнул у барона Хармзуорта.

– Ты давно не школьник, – заметила Дженевив. – С матерью видишься?

Ричард застонал и отошел к стене. Суд инквизиции продолжался.

– Я избегаю ее, если есть хоть малейшая возможность сделать это.

Дженевив подошла сзади и обняла его за плечи.

– Прости, я не хотела быть слишком жестокой.

– Ничего страшного.

Такова жизнь. Я был и останусь ублюдком. Эта правда, которую ничто не изменит.

Он почувствовал, как напряглись ее руки, но не обернулся.

– Меня не волнует твое происхождение, – заявила Дженевив.

– Неужели? – В его тоне сквозил сарказм. – Тогда почему я слышу осуждение в твоем голосе? Ты сердишься.

Она обняла его порывисто, прижавшись всем телом.

– Я сержусь не на тебя, а на этот мир. Как люди могут судить тебя за тайну рождения и не видеть, какой ты на самом деле? Ты защищаешься от мира, но выстроил стену между собой и матерью.

Ты отгородился от единственного родного человека.

Ричард закрыл лицо руками. Старые раны на сердце, которые разбередили расспросы Дженевив, открылись и кровоточили. И все же они не болели так мучительно теперь, когда его обнимали любимые руки. Любящие руки.

– Ты плохо знаешь меня. А ведь я просто самовлюбленный идиот. Я никогда не стремился ни к чему хорошему, мной всегда руководила только уязвленная гордость.

– Тебе просто не хватало любви и понимания.

Уверена, твоя мать дорожит тобой, хотя ты и не принимаешь этого.

– Ты слишком добра и судишь других по себе.

Она молчала, и Ричард внезапно понял, что она плачет. Он заставил ее плакать. Обернувшись, он поднял за подбородок ее лицо. Глаза влажно блестели.

– Я люблю тебя. Мне неважно, откуда ты, как тебя зовут, кто дал тебе имя. – Голос Дженевив звучал решительно. – Мне важно лишь, что ты – замечательный человек. Сильный, смелый, благородный, умный.