Полночный вальс

Она не могла кивнуть – потому, что его ладонь обхватила ее голову и не давала пошевелиться. Она ответила единственным доступным ей способом – сильнее прижавшись к Джону. Он издал хриплый стон, и Белл ощутила радостный трепет, почувствовав свою власть над ним.

Он встал на колени, прожигая губами ткань рубашки, спускаясь по ложбине между ее грудями и касаясь пупка.

– Джон! – задыхающимся голосом произнесла она. – Что же…

– Те-с, я сам обо всем позабочусь. – Он опустился еще ниже, пока не коснулся ладонями ее щиколоток.

– Лунный свет? – сдавленно воскликнула она, голос отказывался повиноваться ей.

– Мягкая, гладкая и таинственная. – Его горячие ладони медленно ласкали ее ноги, приподнимая подол рубашки.

Тут он развернул Белл спиной к себе и запечатлел два поцелуя в ямках под коленями. Белл вскрикнула и чуть не упала.

– Вам это понравилось? Я запомню. – Он продолжил томительное движение вверх, восхищаясь нежной кожей ее бедер. С дьявольским смешком он нырнул под высоко поднятый подол ее рубашки и поцеловал место, где сливались ее бедра.

Белл показалось, что она теряет сознание.

Рубашка поднялась еще выше, обнажив бедра, и Белл ощутила смутное облегчение, когда Джон коснулся ее живота, обходя стороной самое укромное местечко.

Поднимая рубашку, Джон постепенно вставал, помедлив, прежде чем обнажить ее груди.

– Помните, когда-то я говорил вам, что они – совершенство? – страстно прошептал он на ухо Белл.

Белл безмолвно покачала головой.

– Округлые, упругие, словно два драгоценных розовых бутона. Я готов упиваться ими весь день.

– О Господи! – Белл ощутила, как ослабели ее колени.

– Это еще не все, дорогая. – Он удержал рубашку чуть ниже грудей, прижав ткань к коже.

Когда Джон вновь поднял ее, Белл ощутила, как трепещущие ладони подхватывают ее груди. Волны наслаждения прошли по всему телу. Белл поняла, что оказалась совершенно обнаженной. Ее кожа матово отсвечивала в тусклом свете свечей.

– Никогда в жизни я еще не видывал такой красоты, – благоговейно прошептал он.

Белл вспыхнула от удовольствия.

– Боже мой! – вдруг простонала она.

Стыдливость налетела на нее как холодный ветер, и она попыталась, как могла, прикрыться дрожащими руками.

В своей попытке она не преуспела, ибо Джон тут же подхватил ее на руки.

– Любовь моя, ты совершенство. Тебе нечего стыдиться.

– Я не стыжусь, – слабо ответила она, – с тобой – нет… Но это так странно… непривычно.

– На это я и надеялся.