Полный оборот

 — Будешь задавать вопросы?

— Буду. Ты Лихо, есть Морок, Яков Андреевич Боровой. Это ведь славянская мифология.

— Когда оборотню исполняется ровно сто лет, он переходит в разряд Высших, его зверь внутри начинает говорить. Сразу называет своё имя, — объяснил Нил и отпил вина.

— И как вы уживаетесь? — я себе тоже налила вино и замерла в ожидание ответа.

— Неплохо, только у меня зверь вожак и через чур агрессивный. Он долго-долго конфликтовал со мной и сейчас бывает выпендривается, — он улыбнулся, видимо выслушивал брань Лихо в своей голове.

 — У других звери сразу человеку покоряются. Но у меня все особенные, — Нил прокатился рукой по моей ноге. — Дамка, которая влюбилась в зверя, а человека сторонится. Такого не бывает, Алёна Ярославна.

Я ничего не ответила, чувствуя, как краснею. А Нил словно пытку мне устроил, взгляд не отводил. Знает же, что мне стыдно даже самой себе в этом признаваться, а ему тем более. Я поставила фужер и прильнула к нему, чтобы не смотрел на меня так пристально, пробористо подступая к сердцу.

Нил с радостью уложил меня к себе.

— Так, так. Значит я Дамка, — я покосилась вверх на Нила. Удобно устроилась у него на плече и теперь скармливала ему фисташки. — И как вы находите Дамок?

-Ни мы, а я, — самодовольно пробубнил Нил и чмокнул меня в макушку. — У вас особый запах, лёгкий аромат от которого кровь у оборотня вскипает. Высший альфа может это учуять. Я у тебя такой.

— Горделивое Лихо, — усмехнулась и съела орешек. — И много Дамок и как вы нас распределяете между собой?

— По запаху.

Я говорю, мужики это Дамка, одним всё равно, а иной так западёт, что даже в драку полезет, если что. Дамок с каждым годом всё меньше, у меня куча бойцов без жён сидят. Через пару лет поеду по свету невест собирать. Ещё вопросы?

— Конечно! — выкрикнула я. Мы оба понимали к чему разговор придет, но плохое я оставила на потом, вначале разберёмся по ненапряженным вопросам. — Сколько тебе лет?

— Ты точно хочешь знать? — рассмеялся Ильич, прокатываясь ладонью по моей фигуре.

— Триста двенадцать лет.

Я подавилась, и он заботливо постучал меня по спине, усадив, сел рядом.

— И не одного, — продолжал улыбаться.

— Это капец, Ильич, — возмутилась я. — Ты такой старый! Как тебе не стыдно! Мне ещё тридцати нет!

Улыбка его красивая перешла в открытый не менее красивый смех. Белоснежные зубы с чуть вытянутыми клыками. Я сделала глубокий вдох, и сумела это высказать:

— Почему вы убиваете младенцев-девочек?

Смех растаял.