Полный оборот

— Ярославна, как трель слова твои в мой адрес, — услышал всё-таки гад.

— Думаешь, я терпеть буду? — процедила сквозь зубы.

— Терпеть, что? — откинулся в кресле, нагло разглядывая мою фигуру с улыбочкой на лице. — Разве я тебя хоть раз насильно взял? Сама отдавалась.

Я чуть не задохнулась от возмущения, загорелись жаром щёки. Посмотрела в наглую, бесстыжую морду.

— Такое чувство, что вы за нами в замочную скважину подглядывали.

Он повёл бровями, задумавшись. А я собралась уйти и тут же шарахнулась в сторону, Ильич решил меня поймать.

Думала, припечатаю подносом. Поймал сволочь за юбку, и хохоча в голос стал тащить к себе. Поднос с грохотом упал на пол.

— Отпусти, ублюдок! Подонок! Скотина!

— Как нежны слова твои, моё любимое создание! — тянул к себе, даже поднялся с кресла и попытался обнять. Высокий.

— Гад! Тварь! Выродок!

— Ещё, мой ангел, ты сладко так поёшь!

Прижал к себе не шелохнуться. Тёплый шерстяной пиджак, еле уловимый запах кофе и его собственный запах, давно забытый.

Так пахнет лес ранней осенью. Мне стало ещё больней. Не хотела этих воспоминаний, я оставила там в тайге часть себя, изувеченная душой вернулась в город, а тут одно горе.

— Давай, я жду, ещё сопротивляйся, — шорох его голоса над ухом.

Я с ума сходила от бешенства. Обзывать толку нет. И не вырваться.

— Ты унизил меня, всю жизнь мою разрушил, надругался. Это настоящее изнасилование, и нет такому прощения.

Он резко отстранил меня от себя, держа плечи крепкими руками. Заглянул в глаза.

— Ничего подобного. Ты окружила себя подонками, вляпалась в экономические преступления. Ты была у полиции на учёте, уже готовились взять с поличным. Не отказалась бы перед новым годом подзаработать, а из тюрьмы вытаскивать тебя было бы гораздо сложнее. Помогли бухгалтер твой и я. Во время обанкротил твою фирму и забрал под крыло, вроде как с огромным долгом по суду, не привяжешься.

Э? Это что я сейчас услышала? Стояла в ступоре, распахнув глаза, смотрела на него в недоумении. Знала я, что занимаюсь предельно опасным и рискованным делом. За три года полной безнаказанности у меня и мысли не появилось, что могут посадить. Кого угодно, только не меня. А если бы загребли? Мой Максимка! Ужас.

— Допустим. Но это… было больно. Мог бы объявиться и сказать.