Полный финиш

Кто был этот человек, который в «Глориосе» подходил к Ковалеву?

— Как…какой человек?

— А я самонадеянно думала, что вопросы задаю я, — иронично протянула я, — какой человек? А тот, который сидел с Ковалевым за одним столиком? Здоровый такой, на него самого, на Ковалева то бишь, похож.

— А-а-а, — простонал Тоша, вероятно, все полнокровнее ощущая себя червяком на рыболовном крючке. — Этот… это Борян. Борис… в смысле.

— Что его зовут Борис, мне известно. Какие у вас с ним дела?

— Да никаких у него дел с нами… у нас с ним! Он просто это самое… это самое… заказал нам билеты на поезд в Сочи.

— А с какого перепугу бандит из Питера заказывает вам билеты на поезд?

— Так в Тарасове ж не было билетов! Все разобрали! Их за месяц вперед надо покупать! А Костя узнал, что Борян тоже собирается в Сочах отвисать, так ему и говорит: и нам, типа, закажи, братан.

— Братан? — недобро протянула я. — Братан — это звучит гордо.

— Да не… я же сказал тебе. Он братан… в смысле — он просто брат Ковалева.

— Брат?

— Ну да… двоюродный. Кузен, — невесть зачем прибавил Крылов и дернул свободной ногой. — Ведь ты же… ведь ты же не отпустишь меня… туда?

— Когда ты видел его в последний раз, этого Боряна?

— Се…водня.

— Нет, кроме как сегодня.

— А я и говорю — сегодня. Только не сегодня вечером, в кабаке, а утром, возле «Ривьеры».

— То есть как — катил?

— Так… руками. На инвалидной колясочке. Тот мужик — паралитон. У него ноги парализованы, наверно.

— И как выглядел этот мужик?

— Да как… хреново выглядел. Как же ему еще выглядеть — на инвалидной коляске-то? Седой… м-м-м… Да я его толком не разглядел. У меня зрение — минус три с половиной. Вот… я сказал. Э-э, Женечка… ты же не сбросишь меня на эти… на эту арматуру? Она же острая…

— Это зависит от того, как ты будешь себя вести, мой дорогой, — холодно отчеканила я.

— Х-х-х… хорошо буду вести! Задавай… задавай вопросы, а то пальцы уста… устанут!

Такая забота позабавила меня.

— Хорошо. Вопрос на засыпку: ведь тебе известно, кто убил Олега Денисова?

Тоша замычал что-то неудобоваримое, вытянулся, как в столбняке, а потом срывающимся голосом произнес:

— А что… ты думаешь, что это я?

— А кто? — нагло спросила я.