Половинки

Это не укрылось и от внимания друзей, потому что однажды Юнги подошел к нему в перерыве между записями очередной песни группы и негромко спросил:

- У тебя все в порядке?

- Да, все замечательно. А почему спрашиваешь?

- Ты весь светишься. Сверкаешь, как золотая вона!

- Да брось, хён! У меня все нормально! Все просто великолепно!

- Я и вижу, - хмыкнул Шуга. – Что тебя так взбудоражило? Хоби быстро идет на поправку? Преступников, наконец, раскололи?

- М-м-м… Да, и это тоже, - как-то слишком задумчиво ответил RM, и Юнги понял: есть что-то еще.

Что-то, что зажгло глаза лидера, которые раньше горели таким же точно фанатичным огнем лишь при написании новых песен или когда он находил новый, особенно забойный бит. Или еще на концертах, которые они давали перед многотысячными стадионами.

А теперь у Шуги создавалось впечатление, что почти постоянно Мона сжигает какой-то внутренний огонь, но пламя это не разрушало парня, а наоборот, подпитывало его бешеной энергией, которая выражалась в такой же бешеной работоспособности.

Юнги знакомо было это чувство. Оно жило в нем последние полгода, с тех пор как они все вернулись из армии, и он узнал, что у него есть сын – у него и у женщины, без которой он не представлял теперь своего существования.

Поэтому Свэг, присмотревшись к другу, понаблюдав, как временами полные губы Джуна трогает неосознанная улыбка – просто потому, что другу было, видимо, очень хорошо, – пришел к выводу, что того, похоже, накрыло по полной. Но сам лидер пока молчал, и Юнги решил не торопить события и не лезть в душу к рэперу.

Намджун же на третий день не выдержал и вечером, подгадав время, когда Ми Сун обычно заканчивала работу, подкатил к полицейскому управлению и остановился на парковке. С его места отлично просматривался вход в здание, а на соседнем сиденье благоухал огромный букет нежно-розовых роз – того неяркого оттенка, который в точности совпадал с цветом губ профайлерши.

Поэтому он решил сегодня встретиться с девушкой, устроив ей сюрприз. В прошедшие с воскресенья дни они не созванивались – у обоих был напряженный, изматывающий график, а звонить поздно вечером, когда, возможно, Ми Сун уже спала, Намджун считал недопустимым, уважая право на отдых для любого человека, который отдается работе с таким же всепоглощающим чувством, что и он сам.