Поменяемся?

Сообразив, что он возвращает мне слова, сказанные в виду отказа брать его проект на доработку, я шутливо развожу руками.

— Вот видишь? Не зря мы отдыхать съездили. Я побросала все рестораны и бутики и приехала обсуждать проект твоего магазина.

— Да, бутылка Дома раздавлена не зря, — соглашается Рафаэль со смешком.

Я дергаю ногой от волнения. Со стороны наш диалог может показаться самым обычным, но для тех, кто хорошо знает Рафаэля… А я знакома с ним почти десять лет, и за это время он ни разу не был замечен в поддержании разговоров «ни о чем».

Он любит говорить только по существу и мало заботится о том, чтобы угодить собеседнику. А сейчас есть стойкое ощущение, что он старается сделать так, чтобы мне было приятно и комфортно.

— Я, кстати, не знала, что ты вернулся следом. — Покусав губу, я смотрю ему в глаза. — Зря ты так. Мог бы еще десять дней покорять склоны и сердца лыжниц.

— Да нет, — Рафаэль едва заметно морщится. — Мне катания хватило. Не могу отдыхать один.

— А я запросто, кстати, — подхватываю я.

 — С фотоаппаратом могу сутками шарахаться и снимать все подряд. Или просто гулять…

— Да, тебе с собой точно не скучно. — Его взгляд задевает мою щеку. — Я для этого слишком… Как ты там меня назвала? Унылый?

— Я тебе столько приятного за время отдыха наговорила, а ты запомнил только это слово, — укоризненно произношу я. — Ты не унылый, а вполне веселый и компанейский.

Продолжать разговор не получается, потому что над столом нависает тень женщины-борца, и перед нашими носами опускается борщ.

Я сглатываю. Вот это да. Даже если мне суждено этим отравиться, я проглочу все.

Это не просто борщ — это еще запеченный каравай бородинского, в котором он, собственно, и находится, а еще тарелочка с каким-то паштетом, аппетитно пахнущим чесноком и салом.

— Беру свои слова обратно, — позорно хлюпая собравшейся слюной, бормочу я. — Выглядит отпадно.

Победно усмехнувшись, Рафаэль снимает импровизированную хлебную крышку и размешивает сметану.

— Говорю же, нормальный здесь борщ.

Еще будешь умолять меня сюда тебя привезти.

— Ой, летать в Цюрих мне поначалу нравилось. Я чувствовала себя такой значимой каждый раз, когда садилась в самолет. Бедные соседи! — Я смеюсь. — Стоило какому-то любопытному бедолаге поинтересоваться, для чего я лечу в Швейцарию, меня прорывало часа на полтора.

— Ну делать-то вам все равно было нечего, — без малейшей иронии замечает Рафаэль, давая понять, что безоговорочно принимает мою сторону.