Поместье для брошенной жены

Как, зацепив их процессию, кланяются знакомцы или приветственно приподнимают шляпу, или…

Берн кивнул было старику Варру, получившему разоренное баронство от матери и поднявшего его до серьезных прибылей, а тот взял и отвернулся. Даже поморщился, словно гнили нюхнул.

«Плесень ты старческая, — тут же подумал с раздражением. — Смотреть не хочет, так за Ришеньку обиделся. Ничего, скоро твоя ненаглядная вернется на коленях и в слезах и станет тебе идеальной парой. Старая и морщинистая, как черепаха. Будете вместе ползать в храм на воскресные песнопения».

Риш он, конечно, к себе уже не возьмет. Побрезгует. Он, должно быть, рехнулся, когда звал её наярой. Пожалел. А бывшая в благодарность тут же рассорила его с Фрейзом и тремя надежными инвесторами. С тремя! Дрянь какая. Мстительная.

Воистину, чем бесполезнее женщина, тем больше от нее вреда. Хоть как, да напакостит. И к детям он ее тоже не подпустит. Он дал в свое время слабину, но теперь, пообтеревшись в столичных пьяных кругах, видел всю неприглядность бывшей жены.

Расчетливая иномирянка, зная, что в ней нет ни капли дара, мигом подобрала обеспеченного юнца, отдавшись до свадьбы. Спутала его обещаниями и клятвами по рукам и ногам. Зачаровала сладкими лисьими речами.

Раздражение лезло из груди с такой силой, что на несколько секунд он почти испугался.

А после карета дернулась и остановилась.

Берн с силой распахнул дверь и первым же делом увидел Талье, уже вернувшуюся в человеческую форму.

Она шла к нему, светясь от радости, как юная храмовая прислужница.

Глаза горели восторгом от пережитого полета. Дан тоже перекинулся, но пошел не к нему, а к Дафне.

— Берн! — Талье бросилась к нему, едва не плавясь от юного безвекторного счастья. — Ах, скорее бы ты мог подняться в небо со мной вместе, это так восхитительно! А теперь пойдем скорее. Я покажу, как отремонтировала дом!

Помниться еще в столице он дал Талье разве решение отделать южное поместье на свой вкус. Ей не нравилось, что в этом доме царила и властвовала Риш. Его капризная девочка ревновала к прошлому.

На сердце против воли потеплело. В груди словно майский ветерок свернулся, ластясь к сердцу весенней свежестью.

— Пойдем, — шепнул он, прижав к губам тонкую ручку супруги. — Я желаю видеть, как ты изменила мой дом.

Последнее он сказал громче, чем рассчитывал.

Сначала на него обернулся Дан, после Дафна и, наконец, мерзкий вей, которого та за собой таскала, как редкого питомца. Того гляди посадит на веревку и будет приказывать выполнять трюки.