Поместье для брошенной жены

Я прошла в глубину сада и осторожно нарвала немного лаванды и шалфея, а после, поколебавшись, взяла и немного веребики, которая славилась мощным успокаивающим эффектом.

Умелый человек может из трав набодяжить очень годное успокоительное, а я именно такой человек.

Травы в Вальтарте удивительные, магические, а если в отвар добавлять каплю силы — и вовсе бесценны. Но драконы уделяли им мало внимания. Зачем им крем из вербены, если бонусом к силе любого дракона идут здоровье, молодость и красота.

Мне это чудо было недоступно, так что я не брезговала варить самой себе кремы и отвары.

Силу, правда, не вкладывала, жадничала. Берегла для артефакторики. Ее и так чуть, жалко же на траву тратиться.

Позади зацокали копыта и с легким шумом остановился заказанный экипаж, а конце двора показалась старая экономка с коробкой щенят.

Я подобрала выпавшую травку и благосклонно показала куда ставить щенят. Но едва сама ступила на подножку, когда меня неожиданно жестко взяли за предплечье.

Обернувшись, увидела Дана, и в груди все-таки дрогнуло.

Сын, первый ребенок, самый любимый, самый доверчивый, который когда-то шагу без меня ступить боялся, обзавелся ледяными глазами и жестокой линией губ.

Он был весь в черном, и полностью сливался с темнотой ореховых кустов у каменного забора. Я его и заметила-то лишь когда он подошел вплотную.

Лицо у него было белое от гнева, а губы подергивались, словно были не в силах удержать слова.

— Ты никуда не поедешь, мать!

Он неожиданно жестко сжал меня за предплечье, и если бы не проклятое онемение, я бы откровенно растерялась.

Физически Дан был намного сильнее, да и вырываться было бы глупо и смешно. Ну что я, ребенок.

Поддавшись рывку Дана, я спрыгнула с подножки и аккуратно взяла сына за запястье:

— Ты делаешь мне больно, Дан, — заметила прохладно.

Первая боль пробилась в сердце тонкой иглой сквозь благословенное онемение, и я забеспокоилась.

Реветь белугой, как крестьянка, я просто не могла себе позволить. Не могла позволить себе потерять лицо.

На веки вечные в голове отпечаталась потребность держать удар. В конце концов, ударов в моей жизни хватало.

«Заткнись, — подумала с ужасом. — Думать не смей лить слезы или не дай бог чувствовать, что ребенок променял меня на титул и металл».

Дан с удивлением взглянул на меня и, наконец, расцепил клещи, и ко мне мгновенно вернулось блаженное омертвение.

— Тем не менее я уезжаю, Дан.

— С одним чемоданом? — он усмехнулся.