Кори переводила взгляд с одного на другого, мысленно повторяя давний довод, которому в детстве поверила без колебаний. Теперь, повторенный вслух, он звучал нелепо.
— Диана… — подозрительно произнесла она, — значит, это вранье?
— Это полнейшая чепуха! — перебил Генри Бриттон. — Удивительно, как ты могла на нее купиться. Кори!
Втайне Коул считал решение Дианы идеальным, но в качестве нового и к тому же временного члена семьи не имел права выступить в защиту противоположного мнения. Вместо этого он заключил:
— Значит, вы провели вдвоем страшную ночь и не смогли участвовать в конкурсе?
— Напротив, я выиграла второй приз — за искренность, — сказала Кори с усмешкой.
— Поздравляю, — ответил Коул.
— Поздравлять следует не меня, — , криво улыбнулась Кори. — Меня всего лишь запечатлели на снимках.
— Кто же вас сфотографировал?
— Диана. Когда я увидела медведя и встала на четвереньки, она решила, что я заметила лося и пытаюсь выйти из кадра, и потому нажала затвор — так, как я ее учила. Фотоаппарат принялся работать в автоматическом режиме.
Когда мы вернулись в лагерь, я выбросила пленку, но Диана сохранила ее ради шутки. Пленку проявили, Диана выбрала три кадра — как требовали условия конкурса — и отослала их.
— Да, — с улыбкой вспомнила Мэри Фостер, — и журнал «Национальная фотография» даже воспользовался подписями, которые придумала Диана.
— Что же это были за подписи? — поинтересовался Коул.
— Первый снимок изображал нашу с мишкой встречу, — со смехом сообщила Кори. — Эта фотография называлась «На старт…».
На втором снимке запечатлены мы с косолапым, выпрямившись в полный рост, готовые броситься наутек, — его Диана назвала «Внимание…». А последняя фотография, на которой мы спасались бегством, естественно, — «Марш!».
Глава 37
Сестры задали тон своим рассказом о поездке в Йеллоустоун, и к тому времени, как с десертом было закончено, все домочадцы успели поведать хотя бы несколько забавных случаев из своей жизни, даже Спенс Эддисон. В конце ужина к Коулу стали относиться как к желанному слушателю.
Последней прозвучала история о том, как поступила Роза Бриттон, выслушав в шоу Опры Уинфри восторженные признания в любви поклонниц Генри. После того как смолк добродушный смех, Мэри Фостер с улыбкой взглянула на Коула.
— Боюсь, вскоре вы узнаете все самые страшные тайны нашей семьи, — произнесла она."
"— Я никому их не выдам, — заверил ее Коул с ответной улыбкой, втайне забавляясь сравнением этих «страшных тайн» со своими собственными.
