Посреди стола, между двумя керосиновыми лампами, высилась старая металлическая миска, наполненная сочными листьями гибискуса и ярко-оранжевыми бутонами.
— Очень мило, — пробормотал Коул.
Диана с улыбкой пожала плечами:
— Мама с бабушкой убеждены, что атмосфера за столом и сервировка делают вкусной даже самую скромную трапезу.
— Вероятно, они правы, — кивнул Коул, ставя тарелки с цыпленком и печеньем на импровизированный стол и садясь на приготовленную для него охапку сена. Само понятие «сервировка» оставалось для него тайной за семью печатями.
Ему предстояло узнать сотни мелочей и правил, неотъемлемых принадлежностей богатства и успеха, но пока он был скорее заинтересован в приобретении богатства, нежели внешнего лоска, которым мог заняться позднее. — Я восхищен, — добавил он, вытянув длинные ноги вдоль стола. Диана уселась слева от него.
— Почему? — спросила она, отламывая кусочек печенья.
— Потому, что вы необыкновенная, — вырвалось у Коула.
Помимо всего прочего, его восхищали ум и сдержанность Дианы.
Несмотря на мягкие манеры, она обладала поразительным остроумием, но шутила всегда так тонко, что проявления ее чувства юмора либо заставали Коула врасплох, либо оставались незамеченными. Но больше всего в Диане Фостер ему нравилось демократичное отношение к нему, презренному конюху.
Она беседовала с дружеским интересом — неподдельным, но лишенным каких-либо заигрываний. За годы, пока Коул работал у Хэйуордов, почти все подруги Барбары пытались завязать с ним романтические отношения, которых он мудро и опасливо избегал.
Но Диана Фостер была приятным исключением. Она не переставала удивлять Коула с самой первой встречи, а теперь это удивление непомерно возросло — потому что девушка смутилась и оробела, услышав искренний комплимент. Пытаясь уклониться от продолжения разговора, она подозвала одного из котят, которым помогала появиться на свет, и тот принялся ластиться к ней.
— Подумать только, как ты выросла, Саманта! — воскликнула Диана, подхватывая серую кошку на руки и угощая ее кусочком печенья.
Коротконогий песик с черно-белыми пятнами, длинной шерстью и без малейших признаков какой-либо породы слонялся за Дианой по пятам весь вечер и теперь тоже получил лакомство. — Сидеть, Льюк! — приказала Диана и, когда песик с радостью повиновался, вручила ему заслуженную награду."
"— Сколько же у вас дома кошек и собак? — спросил Коул, глядя, как Диана любовно перебирает спутанную шерсть песика.
— Мы не держим ни кошки, ни собаки.
Коул остолбенел.
