Помнишь, ты сказал, что я никто?..

От себя я не могла скрыть то, что Дамиан был прав. Проклятье, я ведь и правда еще ни разу не видела его член. Специально не смотрела туда, ведь нечто такое казалось слишком смущающим, но сейчас я познавала его возбужденную плоть на ощупь.

Очень большой и толстый, а еще невыносимо горячий. И как нечто такое поместилось во мне? Как Дамиан меня им не порвал?

— Молодец, Мила. Скоро будешь брать его в рот.

— Да ни за что, — тут же прошипела. — Даже если на кону будет моя жизнь, я этого никогда не сделаю.

Дамиан дернул за края моих пижамных шорт, снимая их вместе с трусиками.

— Стой. Подожди. Что ты делаешь? Сюда может кто-нибудь войти.

— Я закрыл дверь, — он прикусил мое плечо, из-за чего я зашипела и боковым зрением заметила, как мой телефон, лежащий немного дальше на столе, засветился. Обернувшись, я заметила сообщение от Бланки, но сейчас мне было не до него. Тем более, мне была различима первая строка, в которой явно виднелось слово «Чудовище». Почему-то это наводило на мысль, что писала мне не подруга.

— Подожди, — прошептала и тут же зашипела сквозь плотно стиснутые зубы, когда Дамиан дернул за ткань моей пижамной кофты, после чего небрежно отбросил ее куда-то в сторону, будто сейчас она являлась самой ненужной и даже раздражающей вещью в мире.

Поскольку я собиралась спать, лифчика на мне не было и уже теперь я оказалась полностью обнаженной перед парнем. Прохладный воздух защекотал кожу и я почувствовала себя до невозможности уязвимой.

Я все еще пыталась сопротивляться Дамиану.

Все это создавало в моем сознании сплошные противоречия и острую сладость со жгучей ненавистью, которые раз за разом схлестывались и взрывали мой разум сокрушительными ураганами.

Черт возьми, хотелось опять поддаться его сильным рукам, ведь в моей жизни так много грязи и горечи, а вот эти моменты с Дамианом… Пусть мне и не хотелось этого признавать, но они заставляли меня забыть обо всем.

Но, с другой стороны, хотелось накричать на себя до срыва голоса и жжения в горле. Сорваться и дать себе пощечину за проявленную слабость в то время, когда мне следовало быть сильной.

«Отлично, Камила. Ты поддаешься рукам врага и перед ним становишься податливой» — прозвучало у меня в голове.