Помощница для миллиардера

— Как вы тогда объясните… — я не успеваю договорить, так как Лина внезапно покачивается и теряет сознание.

— Воды! Принесите воды и вызовите медиков! — срывается со своего места обозленный Романов. Я же застываю на месте, ни капли не веря в это представление.

Все суетятся, пытаются привести девушку в чувство. Она открывает глаза, слабо сжимает руку Андрея, громко всхлипывает.

— Я хочу выйти… на свежий воздух. Не могу больше здесь, — шепчет слабым голосом, и Романов помогает ей подняться.

— Уважаемый суд, в связи с плохим самочувствием пострадавшей просим завершить ее допрос, — обращается к судье Андрей.

Я со всей силы впиваюсь пальцами в свои записи. От досады и беспомощности готова завыть в голос.

— Сторона защиты, у вас еще остались вопросы к Сотниковой?

Я отмираю, понимая, что обращаются ко мне. Беру себя в руки, не давая ни одной эмоции отобразиться на моем лице.

— Да, прошу дать мне возможность продолжить допрос после небольшого перерыва, когда Лина Леонидовна придет в себя, — недовольно поджимаю губы, злясь на то, что не успела дойти до главных вопросов и предоставить суду факты.

— Тогда объявляю двадцатиминутный перерыв, после чего допросим свидетеля со стороны обвинения, а потом вновь вызовем потерпевшую. Надеюсь к этому времени ее самочувствие улучшится.

— Спасибо, уважаемый суд, — киваю я и возвращаюсь на свое место, обменявшись взглядами с Полянским, который хмуро наблюдал за этим представлением.

Судья покидает зал заседания, в помещении вновь поднимается шум.

Я нервно выстукиваю карандашом по папке с бумагами, провожаясь взглядом фигуры Романова и Сотниковой, которые скрываются за дверью.

Все пошло к чертям. Зараза!

— Романов, скорее всего, позаботится о том, чтобы Сотникова больше не выступала в суде, — тихо произносит адвокат Артема, который занимался этим делом до меня. — Возможно, не поздно пойти на мировую?

— Если она не появится, подадим ходатайство. Приложим все, что нам удалось узнать, и потребуем возобновить расследование.

На следующем заседании вновь вызовем ее, изображать обморок еще раз она вряд ли решится, — отвечаю ему с уверенностью, которой у меня намного меньше, чем я пытаюсь изобразить.

Я выхожу в коридор. В многолюдном зале не хватает воздуха, да и думать не получается. В сторону Полянского не смотрю, почему-то чувствую перед ним вину за то, что не справилась, хотя на самом деле моей вины здесь нет.