Пять лет назад, когда Эдуард достаточно окреп и снова вернул бразды правления, он отправил жену в дальнее горное имение, на самой окраине королевства. В официальной версии отъезда Изабеллы звучало, что королеве необходимо поправить пошатнувшееся здоровье. И никто, кроме меня, не знал, что Эдуард наказывает жену за покушения на его сына. Королева признала свою вину. И в том, что пыталась меня устранить, и в том, что использовала проклятие нагов для приворота. «А что ты хотел, Эдуард? – пыталась оправдаться она.
– При дворе ходили слухи о твоей скорой кончине, флайцы зашевелились у границ, кабинет бурлил, плел интриги и заговоры, и если бы стало известно, что есть еще один претендент на трон, то эту карту не захотел бы разыграть только глупый или ленивый!» Что ж, в этом была своя логика. Королева защищала собственную власть и возможность остаться на троне после смерти мужа. Она даже сумела прибрать к рукам несколько самых важных ведомств, и уже почти договорилась с ключевыми политическими фигурами, переманив на свою сторону канцлера.
Как раз после этого и возникла идея привязать меня к дочери Прэскотта проклятием. Изабелла сама предложила канцлеру использовать змеиное проклятие для приворота. Нет, она не собиралась отказываться от своих планов устранить бастарда. Просто решила их ненадолго отложить, позволив Прэскотту прибрать к рукам мои деньги и принадлежащие мне земли. «Это политика, Эдуард, – отбивалась она от обвинений мужа.
– И ты сам понимаешь, что я была права. Или напомнить тебе, что королевский пурпур – всего лишь отражение крови на руках монархов? Чего ты от меня хочешь? Чтобы я раскаялась? Да, хорошо, признаю: я была неправа. Но я боролась так, как могла. Я должна была сохранить власть. Чего бы это ни стоило».
Я присутствовал при последнем разговоре Эдуарда и Изабеллы. И понимал, как тяжело далось королю его решение. Но он все равно его принял, отправив Изабеллу в ссылку.
«Нам неприятно твое общество, Изабелла, – впервые заговорив с женой, как с обычной подданной, сказал тогда король. – И я больше не хочу тебя видеть».
Я тогда попытался вмешаться, но был остановлен властным: «Мы так решили», и замолчал.
Так что королева вскоре отбыла в одно из горных имений, а чуть позже канцлера Прэскотта и начальника полиции, выполнявших ее волю, сместили с должностей и разжаловали до низшего дворянства.
