Вместо завитушек прямые волосы себе сделала.
Готовилась, марафетилась.
Член тоже привстал посмотреть на Шурочку. Пришлось без палева перекладывать его на другую сторону.
– Ну, дратути, – перекрикиваю музыку. – Накатитка суке саке!
Парни ржут, они уже выучили японский разговорный досконально. А вот Шу покраснела.
– Я сказал: угостите даму, – беру чистую стопку и бахаю в нее текилу.
Вставляю стакан в Шурочкины пальцы и говорю:
– Штрафной. За опоздание.
– Но вы сами меня оставили на сверхурочную работу! – шипит змеюка, сверкая подкрашенными глазищами. Стрелки навела как у египетской царицы.
Подношу ее руку к ее же рту и заставляю выпить напиток. После того, как она глотает, сую ей между губ дольку лайма.
– Ай, молодца! Ща танцевать пойдем.
– Я не танцую.
– А я тебя не спрашиваю.
– Макар Романович, Алекса пришла со мной, – встревает Сергуня.
– Хто? Алекса? – угараю.
– Не знаю таких. Это ж моя Шурочка, – приобнимаю ее за плечи.
Шу морозится. Неприятны ей мои приставания или обиделась за сверхурочную? Так сама виновата, нехер было обзывать меня старым матрасом! Это я ещё по-человечески с ней обошёлся. Мог бы вообще снять трусы и отшлепать ремнем по голой заднице, чтобы сидеть было больно.
Так, бля, танцы пока отменяются. У меня стояк!
Из баб за нашим столом только бухгалтер Полина и соответственно моя помощница-обломщица. Полину трогать нельзя, она замужем за именничком. Значит, остается Шу"
