Понедельники

Таня аккуратно отвела в сторону кулачок сына, но он настырно вернулся к своему занятию. Наблюдающая за ребенком, женщина не сразу заметила, как мучительно исказилось лицо соседа.

— Все нормально? — осторожно поинтересовалась Таня.

Павел встал с пола и отвернулся к окну, нервно проводя по затылку своей большущей ручищей. Он вообще весь был такой… большой. Плотное телосложение, высокий рост, крупные, Таня бы даже сказала, тяжелые черты лица.

— Эти шахматы мне подарил отец. Он умер полгода назад, и мы даже не успели проститься.

Павел не знал, почему его пробило на откровения. Возможно, сказывалось одиночество. Он действительно был один на один со своей болью. С мамой поговорить на эту тему он просто не мог, потому что так и не сумел до конца простить то, что его слишком поздно поставили в известность о состоянии здоровья отца. Не мог простить, что не попрощался с ним при жизни, что не сказал напоследок, как он его любит… Да много всего…

— Мне жаль, — прошептала Таня, сгребая сына в объятья. Она могла понять мужчину.

Это очень тяжело — терять близких людей. Невыносимо тяжело. Ее родители живы, но, в то же время, потеряны для нее.

— Пора смириться, а у меня, вот, не выходит.

— А мама? — нерешительно поинтересовалась Таня.

— Мама, слава Богу, жива и здорова.

Таня свернулась клубочком на ковре и задумчиво приумолкла. У каждого человека своя боль. Даже у благополучного с виду мужчины."

"— Пойду, покурю, — сообщил Павел и стремительно вышел из комнаты. Что-то его, и правда, разобрало.

Конец года на него так действует, что ли? Время подведения итогов и постановки новых целей… Что ж… Этот год был, пожалуй, худшим в его жизни. Или лучшим… Кто знает? По крайней мере, они расстались с давно нелюбимой женой. Но, с другой стороны, он лишился привычного жизненного уклада, той размеренной и устоявшейся жизни, которая у него сложилась в течение всех прошедших лет. Черт… Закурил нервно, выпуская струйки дыма в приоткрытую форточку. Вернулся в квартиру, занося с собой аромат дорогих сигарет.

Таня как раз собирала обратно в коробку вещи, раскиданные сыном. Ее длинные волосы немного подсохли и завились в крупные кольца. В свете лампы они приобрели теплый шоколадный оттенок, и Павел невольно залип. Женщина встала на колени и завела свисающие пряди за ухо. Все-таки уши у нее действительно смешные. Маленькие и забавно оттопыренные. Дверь за ним захлопнулась, и Таня резко повернулась на звук.

— Таня… — отбросил тягостные мысли Павел.