Понедельники

Сколько повидали эти кухни? Слез и смеха, радости и горя, встреч и разлук? Господи… Какая чепуха лезет в голову, когда пытаешься не думать о главном! А ведь Павел действительно попытался отстраниться от осознания того, что она хочет избавиться от его ребёнка! Мужчину душили обида и гнев. Как она посмела? Это, наверное, самая говорящая, самая унизительная вещь, которая только может быть — когда женщина, в которую ты… да чего уж скрывать — влюблен, не видит тебя отцом своих детей. Усилием воли Павел притушил пылающий гнев.

Открыл шкафчик, налил коньяка…

— Зачем мы здесь? — с опаской поинтересовалась Таня.

Мужчина отпил из стакана и застыл у окна:

— Насколько я понял из твоей пламенной речи, ты хочешь избавиться от беременности, потому что боишься не справиться со всем одна.

— Я не то, чтобы боюсь, но… Да, боюсь, наверное…

— То есть то, что ты не одна, тебе даже в голову не приходило? — Павел был настолько зол, что перешёл практически на шёпот, из опасения, что не удержится, и заорет.

Таня зависла. Весь сегодняшний вечер был каким-то шоком. Сначала Дирк и его претензии, потом горе-прораб, новость о беременности, которая вообще сбила с ног… То, что она не одна, ей, и правда, не приходило в голову. Она настолько запаниковала, что вообще плохо соображала. Да и разве можно было ждать помощи от едва знакомого мужчины? Толку от неё, беременной, было бы мало и как от специалиста, и как от любовницы. Ну, кому захочется секса с беременной?! Хотя, стоит признать, Павел помог ей, когда она вообще ничего не могла ему предложить.

Может быть, он и правда не оставит ее в этой ситуации одну? Это было бы идеально… Она не представляла, как заставить себя, как решиться… избавиться от ребенка. То, что она ляпнула это Павлу, еще не говорило о том, что она смогла бы на это действительно решиться…

— Таня, — вернул в реальность голос Паши. — Я все-таки отец, и, думаю, это дает мне право голоса. — Женщина пришибленно кивнула, и он продолжил. — Я категорически против аборта.

Желудок Тани ухнул куда-то вниз. Она сглотнула, тяжело дыша. Ее накрывало что- то необратимое…

— Нет, я, конечно, понимаю, что у тебя была очень нелегкая жизнь. И именно поэтому, собственно, я тебя еще не треснул по глупому лбу! — все-таки рявкнул, не выдержав, Павел. — Только ты учти, пожалуйста… На этот раз — все иначе. Я — не он. Ты можешь рассчитывать на меня целиком и полностью. И даже если ты не любишь меня, это никак не скажется на детях.