Вместе с тем мою левую руку, свободную от меча, охватывают языки пламени, собирающиеся в ладони. Еще немного тяну время, пока пламя не стало достаточно интенсивным, и разрываю дистанцию, насколько это позволяет сделать замкнутое помещение бара.
Это вынуждает врагов самих идти в мои руки. И они шагают, готовые ударить отступающего врага. Их встречает огненная лента, которую я запустил им в лица широким взмахом левой руки.
Слабое пламя, способное разве что оставить ожоги, да еще и брошенное по такой площади, тем не менее блестяще справилось со своей нехитрой задачей.
Воины, пренебрегшие шлемами, сейчас кричали и хлопали себя по лицу и голове ладонями, пытаясь потушить тлеющие волосы и прикрыть глаза и кожу, раздираемые болью.
Два быстрых удара, и боль больше никогда не будет их заботить.
Вот так просто, бар, в который я забрел, надеясь переждать бойню на окраине города, превратился в маленький морг.
И все это для того, чтобы я смог задать себе вопрос, ответ на который я и так знаю.
Моя жизнь или чужая? Каким бы бессмысленным мне ни казалось очередное убийство, я совершу его не задумываясь, если от этого будет зависеть моя жизнь.
Рефлекс, выработанный чередой сложных жизненных путей, или осознанный выбор? А вот это уже не важно. Мы те, кто мы есть, и с этим стоит смириться.
Глава 16
Разбор полетов и новые планы"
"У меня нет никакого желания торчать рядом с четырьмя трупами дольше необходимого. И дело не в тонкой душевной организации – только что можно было убедиться, что подобное мне не свойственно.
Оставаться здесь физически неприятно – и в живом состоянии человека трудно назвать хозяином своего мочевого пузыря и кишечника, не говоря уже о трупах. На фоне поднимающегося зловония пряный запах разлитой крови ощущался почти изысканно.
Но и на тренировках у Клауса, где смерть была хоть и достоверно болезненной, но все-таки понарошку, нередко случались такие зловонные конфузы. Что уж говорить о моей памяти, которая услужливо, хотя и без спроса, подсовывает мне не только грязные подворотни и покойников со вскрытыми глотками, но и поля с равнинами, на которых только что отгремело сражение со всеми сопутствующими прелестями.
Уставшие солдаты бродят повсюду, выискивая раненых врагов, чтобы добить их. Уже без злости, весь воинский задор сошел на нет во время боя, а тела постепенно отходят от адреналиновой встряски. Солдаты теперь заняты рутиной, почти механически выполняя приказы командиров.
