Попаданец - лучшее

Она споро срезала пломбы, развязала шнур, удерживающий края укладки, – тюк раскрылся, распадаясь в обе стороны, и глазам «почтеннейшей публики» предстала великолепно выделанная шкура огромного льва, причем голова зверя с оскаленной пастью и черная грива шли в комплекте.

– Ох ты ж! – всплеснула руками Клава.

– Ну, и зверюга! – поддержала Надежда. – Где положишь?

– Думала, в спальню, но у меня уже есть прикроватный коврик из леопарда.

– Про леопарда мы тоже читали, и про гепарда, и про кабанов… – улыбнулась Надежда.

– Ну, вот я и говорю, прикроватный коврик у меня есть.

– Ну и что! – возразила Надежда, с восхищением рассматривавшая шкуру. – Брось перед камином. На нем и покувыркаться при случае можно…

– Покувыркаться, если приспичит, можно и в гостиной, – не согласилась с подругой Лиза. – Но мы это еще успеем обсудить, а пока – раздача слонов!

– Кого-кого? – не поняла Клава.

Этой идиомы здесь никто не знал потому, наверное, что Ильф и Петров в этом мире занимались чем-нибудь другим.

– Подарки дарить буду!

– А! – кивнула Клава и шевельнула носом.

Прервались на сосиски, но под них накатили еще по паре рюмок. Хлебная шла легко и просто, как и должна идти хорошая холодная водка под отличную закуску. Однако Лиза про подарки не забыла!

– Где что находится, убей бог, не припомню! – заявила она, потроша чемоданы и баулы. – Найду, наверное, постепенно… Но кое-что…

С этими словами она достала из чемодана две одинаковые шкатулки, искусно вырезанные из темно-красного африканского тика.

– Прелесть какая! – всплеснула руками Клавдия.

– Да, – согласилась Лиза, – неплохая работа. Я их в Хартбарте купила на обратном пути. Но главное все-таки не форма, а содержание. Вы бы, девки, открыли их, что ли!

Надежда и Клавдия переглянулись, почти синхронно перевели взгляды на Лизу, улыбнулись «многообещающе» и, наконец, открыли шкатулки. Каждая свою. Да и реакция, как выяснилось, у них была похожая. Обе поначалу даже слова вымолвить не смогли. Что называется, онемели от изумления. Только стояли, держа открытые шкатулки перед собой, таращили глаза и «бурно дышали».

«От восхищения в зобу дыханье сперло!»

– Ох ты ж! – сказала, раздышавшись, Надежда.

– Да уж! – выдохнула Клавдия.

Они были правы, обе две. В шкатулках лежали серебряные ожерелья или мониста – бог весть, как их следовало называть, – созданные мастерами яруба лет триста-четыреста назад. Точной датировки никто пока сделать не смог, но про триста лет говорили с определенной уверенностью.