Попаданец - лучшее

Так что Гриня доставил Лизу с ветерком и без затруднений, хотя авиаматка и квартировала, что называется, в чистом поле. Огромная, как Смольный собор в Ниене, она висела над берегом Волги, выбросив все четыре якоря на стальных цепях и опустив на землю складные конструкции лифтовых платформ.

«Ну, здравствуй, красотка! – У Лизы при виде этого исполинского корабля даже дыхание пресеклось… – И это все мое?»

Вспомнилась давняя история, случившаяся с Лизой во время летной практики на авиаматке «Кронштадт». К ней тогда начал клеиться – по-другому и не скажешь – нагловатый, но по-своему обаятельный командир звена.

Приманчивый, широкоплечий, но ростом – увы – не вышел. Головой, дай бог, Лизе до подмышки доставал. И это без каблуков.

– Ну и зачем все это? – простодушно спросила Лиза на их первом и последнем «свидании под луной» – на второй галерейной палубе.

– Как зачем? – улыбнулся коварный соблазнитель. – Это, детка, называется любовь.

– За «детку» могу и нос сломать, – честно предупредила лейтенанта Чиркова мичман Браге и тут же перешла к делу.

– Ну, и какая же у нас будет любовь? – спросила она.

– Бурная! – ответил пилот и с ходу попытался Лизу нагнуть.

Не в том смысле, в котором употребляют это слово мужчины в разговорах между собой, а в изначальном, прямом. Чирков просто не мог поцеловать Лизу в губы. Для этого или она должна была опустить голову, или он ее к себе притянуть. Он попробовал, но Лиза не поддалась. И не потому, что он был маленький – в конце концов, невинности ее лишил тоже не великан, – а потому что наглый.

Позже она пересмотрела некоторые из своих взглядов на мужчин, но в то время Лиза страдала юношеским – или правильнее сказать, девичьим – максимализмом и изображала из себя черт знает кого.

– Ну, и как же ты будешь меня бурно любить? – Лиза иронии не скрывала, но Чирков по жизни был настоящим альфа-самцом, самодостаточным и полноценным до невозможности.

– Я, Лиза, – ответил он на ее вопрос, – буду ползать по тебе, как дите по мамке, и умиляться – все мое!

«Все мое! – усмехнулась Лиза, глядя на громаду корабля-матки.

 – Все мое!»

Вопрос, однако, откуда вдруг взялось это воспоминание? Ведь Чирков клеился к Елизавете Браге, а не к Елизавете Берг. И в дневники этот эпизод, что характерно, не попал.

Между тем доехали до временного КПП, и машина остановилась. Лиза наскоро попрощалась с Григорием, предъявила дежурному офицеру бумаги и, передав вещи нижнему чину, зашагала к лифту.

– Командир на борту!

Ну, это было ожидаемо и правильно.