Попаданец - лучшее

Ты даже среди воев Перуновой сотни будешь выделяться как сосна в поле. А если примешь родство, то через пару лет поведешь в бой свою сотню, это я тебе обещаю.

– Честь великая, но я откажусь. – Горыня покачал головой. – Хочу быть сам себе головой и отвечать только за себя.

Князь, едва сдерживаясь, резко вскочил, посмотрел в спокойные зеленые глаза Горыни и… натуральным образом сдулся. Постоял и шлепнулся обратно на скамейку, потому что ноги отчего-то не держали. Не так он представлял себе этот разговор.

Мальчишка, смеет отказываться от такой чести! От несметных богатств рода Стародубских?!! Но одна мысль грызла сердце словно червь. А если Любава сказала ему, кто его отец? Или передала через родственников? И рос он в деревне, наверняка не всегда досыта ел, ходил в обносках, (а то он не знает, в чем крестьянские дети бегают!) и думал об отце, живущем в каменных палатах и евшем на серебре. Смог ли он сам после такого оставаться спокойным, как этот мальчишка? Смог ли он сказать «все быльем поросло» и даже не высказать и тени обиды?

Ощущая, как уходит слабость из тела, князь тяжело вздохнул и посмотрел в глаза сыну.

– Хорошо. Делай, как знаешь. Но помни – дом твой будет ждать. – Встал и, не оглядываясь, ушел быстрыми шагами, словно боясь, что его остановят.

Горыня вернулся в казарму и до вечера лежал в постели, прикидывая варианты развития событий, но в итоге его сморило в тяжелый и тягучий сон, из которого вынырнул уже утром с гудящей головой и усталостью во всем теле.

Но тренировку никто не отменял. Пришлось собирать организм в кучу и выходить на пробежку, которой начинался день Перуновой сотни. Потом из него вынимал душу в течение трех часов Кунь Лао, шлифуя навыки снижения численности человечества, и, едва волоча ноги, Горыня побрел в мыльню.

Но молодой организм восстанавливается быстро, и уже через час вымытый и переодетый во все чистое Горыня сидел в кабинете младшего письмоводителя княжеской канцелярии и учился грамоте. Буквы этого мира лишь напоминали известную ему кириллицу, и даже порядок букв был другим.

Зато цифры были арабские, что весьма удачно. Во всяком случае, письмоводитель, проверив навыки счета у Горыни, больше к этому вопросу не возвращался.

Вечером, когда свирели у Родова дома оповестили о зажжении жертвенного огня, он уже стоял у дверей мастерской, с большим свертком и котомкой, в которую сложил всякие деликатесы, купленные у лучшего трактирщика в Медведевске.