Попаданец - лучшее

– Здорово, молодец! – Князь с улыбкой протянул руку для пожатия и, усмехнувшись аккуратному движению кисти дружинника, посмотрел на пулемет. – Твоя задумка?

Горыня, слегка охреневший от вида, пусть и слегка постаревшего, но вполне узнаваемого светоча русской поэзии, машинально вытянулся по стойке смирно.

– То не могу знать, господин генерал.

– Это как так? – Пушкин заинтересованно перевел взгляд на Горыню.

– А приснился мне сей агрегат, в точности до последней детальки. Даже вот щит от пуль этот и тот приснился.

Только сделать оставалось. А того, есть ли такой еще где-то – не знаю.

– Это я знаю. – Князь широко улыбнулся. – Мне по должности положено. Так вот, нет такого. Ни такого, ни близко к такому. И мне, в общем, все равно, где ты там подсмотрел эту конструкцию, но вот прям сейчас мы эту твою пушку разбираем и везем в Москву.

– Не пойдет, ваше сиятельство. – Горыня отрицательно мотнул головой. – А ну как опять приползут басурманы бешеные? А ведь приползут обязательно.

И как товарищи мои не отобьются? Ведь кровь их на мне будет.

– Что о товарищах думаешь – хорошо. – Князь кивнул Горыне. – Только вот пострелять медведевцам да тверичам в этом году не придется. Уже к завтрашнему полудню генерал-майор Афанасьев приведет сюда Первую новоградскую конную дивизию, а к вечеру здесь и в окрестностях будет стоять стопятидесятитысячный корпус под командованием неведника стольного князя Багратиона. Хватит туркам здесь хозяйничать. А тебя я приглашаю с собой.

Приказывать не хочу, знаю я про вашу дружинную вольницу, но прошу. И вот еще… – Он обернулся к сопровождающим, и в его руку вложили небольшой знак с диском алого цвета. – Знак Ярилы в золоте ваш по праву. Как и сказано в статуте: «А кто три десятка и более врагов в битве положит, тому знак ярого воина и честь великая от товарищей и от народа». А так как за вами много раз по тридцать, то и знак сразу первой степени.

Вопрос с отъездом в столицу, как всегда, урегулировал Савва.

Коротко переговорив с десятком Горыни и с князем Пушкиным, он без разговоров приказал разбирать пулемет и отвел Горыню в сторону.

– Тогда, Савва Панкратьич, я вам весь свой огненный припас под четырехлинейки оставляю. Пули жалеть – последнее дело.

– Вот это разговор! – Тысячник довольно хлопнул ладонью по плечу Горыни.

Несмотря на то, что дирижабль был курьерского класса, в грузовом отсеке места хватило и для пулемета, и для лафета.