Должно быть, к приезду императора здесь специально зажгли побольше свечей, чтобы наполнить замок «тёплым» светом, но мне показалось это лишним. Словно вымученная улыбка, имитация.
Всё здесь, высокие потолки, аккуратная лепнина, форма перил на лестницах говорили о холодной сдержанности, и в ней было особое очарование. Возможно императору и свите это казалось скучным, мне, наоборот, нравилось спокойствие. На фоне скромной церемонии и разговоров стала представлять, что стоит украсить залы белыми цветами вроде пионов.
Без лишней вычурности.
Эрвин нервничал, когда водил меня по залам и показывал, где что, я решила, дело именно в этой явно неестественной «засвеченности». Когда мы гуляли по кораблю, он мог про каждый узелок рассказать историю, а сейчас то и дело сбивался с мыслей, замолкал и быстро менял тему.
– Что такое? – я поймала его запястья в очередной галерее. – Ты сам не свой. Если устал, давай отложим прогулку. Не сбежит же замок.
– А вдруг сбежишь ты? – он погладил мой палец, на котором теперь поблёскивало кольцо.
– Это мой родовой замок. Наш с тобой, – он огляделся и будто снова сбился с мысли. – Да. Наш.
– Тем более некуда спешить, – я погладила его по щеке. – Куда я сбегу? Я в этом мире знаю только тебя, да твоих людей с «Триумфа».
– Как же мне повезло, что ты не из нашего мира, – Эрвин говорил полушутя, полусерьезно. После чего снова огляделся. – Забавно. Я уже трижды переделывал все комнаты. А тени гуляют те же.
– Тени?
Эрвин поморщился.
– Не обращай внимания. Здесь я начинаю нести бред.
– Пока я вижу только то, что этот замок вызывает у тебя беспокойство, – я потянула его к дивану, стоящему перед смотрящим на сад окном. – Это из-за того, что случилось, когда император стал твоим опекуном?
– Моё единственное воспоминание, – Эрвин неопределённо кивнул. – И то, крайне искажённое. Бред в общем.
– Расскажешь?
Странно видеть его таким. Не непробиваемым капитаном, который контролирует каждый вдох, а взволнованным и даже немного растерянным. Словно на пороге этого дома он снял не только свой мундир, но и часть самоконтроля, стал честнее и более настоящим.
Мне было приятно, что он открылся и искренен со мной.
– Да говорю же, бред. Мне миллион раз говорили, что это детские кошмары. Память играют со мной. Родителей убили на моих глазах. Вот я и начал демонизировать всех подряд.
О, божечки…
Я прикусила губу и погладила его по руке.
– Ты не из тех, кто выдумывает невесть что. Уверена, и в детстве был очень рационален.
