Забегали слуги, пытались прибрать развороченный шкаф, но Эрвин их прогнал вместе с ворохом одежды и шкафом.
Потом пришла Люси, которую больше обеспокоил мой муж, чем я. Так что Эрвина выгнали пить какой-то отвар и некоторое время у нас было тихо и почти спокойно. Если, конечно, кто-то в родах действительно может быть спокоен.
Потом схватки участились, но при Эрвине я боялась издать лишний звук. Потому как он бледнел так, что казалось вот-вот ляжет отдыхать на пол.
Когда я в очередной раз закусила губу, глотая крик от пронзающий будто стрела боли, одна из служанок, уже в возрасте, неожиданно повернулась и посмотрела на Эрвина:
– Простите меня, господин Леонхарт и можете уволить за дерзость, но негоже мужчине сейчас в комнате находиться.
Больно вашей возлюбленной, а значит и вам тоже. Выйдете, она из-за вас мучается ещё больше.
Эрвин сглотнул и посмотрел на меня:
– Мне уйти, родная? Я мешаю?
– Ты не мешаешь. Но она права, тебе не стоит этого видеть. Побудешь рядом с комнатой?
– Что надо сделать? Люси, у тебя есть обезболивающее? – кажется уже раз в пятый спросил он.
Её ответа я не слышала. Новая вспышка боли лишила мою жизнь нескольких минут, а когда я снова вернулась в себя, Эрвина не было.
Схватки стали чаще. Я мало что понимала, но слышала хладнокровно-спокойный голос Люси. Она действительно дала мне что-то и всё стало как в тумане. Лица смазались, в глазах то темнело, то прояснялось. Боль перестала оглушать, и я стала лучше чувствовать схватки.
Мысленно разговаривала с малышкой. Ей сейчас ещё страшнее, чем мне.
Успокаивал её, успокаивалась и сама. Божечки, как же долго я ждала её, мечтала. Даже в другом мире оказалась. Ни секунды не жалею.
Шли часы, но время сейчас воспринималось мной неадекватно. Пару раз Эрвин пытался ворваться в комнату, но его не пускали. Я и сама чувствовала, что мне не хватает его. Хотела позвать, но Люси неожиданно объявила, что мы начинаем.
Роды прошли легче, чем в историях, которые я читала до попадания сюда. Нужно отдать должное, мой врач – мастер своего дела.
Спокойно направляла меня, подсказывала и, наверно благодаря этому я почти не волновалась. Когда рядом кто-то настолько невозмутимый, расслабляешься.
На последнем толчке меня всё же накрыло болью, но последовавший за этим рывком хрипловатый плач младенца, отсёк всё неприятное. Получилось!
Хотелось плакать.
Малышку положили на мой живот и закутали в простыни, полотенца и одеяла.
Получилось! У нас получилось!
Несмотря на все диагнозы, я смогла её выносить.
