Но под первым слоем притаилось что-то еще. Темно-серый… Я заметила его лишь потому, что эта эмоция часто посещала Тиридат. Она была в основе всех ее чувств. Это что, печаль? Но о чем печалиться такой, как Тири?
В следующую секунду Тири преодолела кровать, и мне пришлось на время забыть о ее эмоциях. Мы совершили очередной круг по уже привычному маршруту. И лишь когда снова вернулись к кровати, я опять сосредоточилась на эмоциях Тири.
Гнев и ненависть меня не интересовали. Я не стала с ними работать. Сконцентрировалась на печали.
Вложила всю свою силу в ее усиление. Может, это хоть немного отвлечет Тири от моего убийства. Знать бы еще, что вызвало у нее такую сильную грусть…
— Ты должна умереть, — заявила Тири. Она пока не поняла, что я снова воздействовала на нее своим Даром. Процесс уже пошел, я видела, как серый цвет разрастается в ее эмоциях. — Отец приставил меня к Киру, чтобы я помогла нашей семье занять то место, которое мы заслуживаем. А ты мне все портишь! Знаешь, как тяжело заслужить любовь отца? Он всегда любил больше братьев, чем меня.
Но я докажу ему, что я достойная дочь.
Тири все говорила и говорила. Она так увлеклась, что даже забыла о погони. А я наконец поняла, что означает серый в ее случае — это же синдром недолюбленного ребенка. Всю жизнь Тири пытается заслужить признание отца, но ничего не выходит, и это причиняет ей постоянную боль.
— Тяжело быть женщиной в мире мужчин, — поддержала я тему. — Ты всегда будешь недостаточно хороша для отца просто потому, что родилась девочкой.
— Именно, — всхлипнула Тири. — Я все для него делаю. Все! Но ему всегда мало. Вечно ставит мне в пример братьев. А чего они добились? Я стала княгиней, между прочим. Но даже этого ему недостаточно.
— Что бы ты не сделала, всегда будешь на втором месте после братьев, — покивала я.
Все это время я продолжала усиливать печаль Тири. Мне удалось напитать эту эмоцию так, что она затмила все прочие. Даже ненависть ко мне. Тири стало банально не до меня.
Вскоре она рыдала, сидя на полу и обхватив колени. Обливаясь слезами, Тири жаловалась на отца, а я, на всякий случай держась подальше, изображала из себя психолога.
Как всегда помощь пришла, когда в ней уже не нуждаются. Тири рассказывала мне о своем тяжелом детстве, когда дверь распахнулась от сильного удара. Похоже, ее выбили ногой или даже тараном. В спальню ворвался босой мужчина в распахнутой на груди рубашке, а за ним еще с десяток стражей.
