Попаданка на 30 дней

— Да хранят их боги! — проскандировал зал, а меня, вновь схватив под руки, повели куда-то вниз.

Я успела лишь оглянуться, чтобы увидеть бесстыжие глаза Халифа.

— Фарик, проверь, пожалуйста, как там Рейтан и сообщи мне, — шепнула я лемуру, и тот растворился в воздухе.

Камера, в которую меня привели, была вполне уютной, по крайней мере, чистая и не сырая, разве что совсем маленькая и с металлической решеткой. Меня втолкнули внутрь и закрыли на огромный ключ, который сверкнул какими-то искрами, что не оставило сомнений — здесь еще и магический замок.

Лемур появился в тот момент, когда я смотрела в потолок, размышляя о своей безрадостной судьбе.

— Как Рейтан? — обеспокоенно спросила я, привстав на кровати и обернувшись к посланнику.

— Жив, — ответил лемур, неприязненно оглядевшись, — но без сознания. Его погрузили в целебный сон: раны оказались серьезнее, чем могли предположить целители. Но жить будет, у него крепкий организм. Вот только...

— Что? Не томи! Говори быстрее.

— Помочь тебе он не сможет, пока не придет в себя.

А до утра этого точно не случится. — Фарик опустил голову и присел на кровать. — Я собирался просить помочь Илантри, но вместо этого стал свидетелем неприятного разговора. Элея пыталась попросить Великого о снисхождении для тебя, чтобы он заступился, вот только.

— Он не поверил в мою непричастность, — произнесла я, прикрыв глаза, и тоже присела на кровать, подтянув к себе колени. — Элейя однажды попыталась его убить — он принял меня за такую же убийцу.

А учитывая, что одного Великого уже убила наложница.

Фарик кивнул, соглашаясь с моими безрадостными выводами.

— Да, друг Рейтана не заступится. В данный момент он считает тебя предательницей.

— Но ты ведь уговорил монахов спросить совета с богов. Те наверняка заступятся за меня.

Фарик навострил уши и нахмурился.

Я приподнялась на кровати, после чего заметила магический светильник и услышала шаги по лестнице. Я ожидала увидеть кого угодно, но не Халифа. Мужчина усмехнулся моей реакции, после чего прошел вперед, переставил стул напротив моей камеры и вальяжно разместился на нем.

Его поза выражала всю его самоуверенность: расставленные широко ноги, опущенные плечи, расслабленность. Стереть бы с лица эту отвратительную усмешку!

— Пришел позлорадствовать? — спросила я как можно более равнодушно, хотя в душе поднималась волна ненависти. — Так рано еще. Вот завтра приходи на объявление моего приговора, тогда, быть может, мы и поменяемся местами.