Как ни посмотри, иного способа спасти Клео, кроме превращения её в вампира, не было, и всё же…
Всё же… Санаду сомневается, правильно ли он поступил, допустимо ли было обращать Клео, действительно ли не было иного выхода.
Не потакал ли он желанию навсегда сделать её своей?
Убедившись, что жажда не возвращается, Санаду выпрямляется. Во сне Клео сжимает измятую рубашку на его груди, будто пытается удержать. Беззащитная и безмятежная. Больше не человек. Сердце Санаду сжимается: как она отнесётся к этому? Сможет ли он её защитить?
– Можешь выходить, – сипло произносит Санаду.
Из теней в углу зала выступает трёхметровая белка. Санаду не знает, где пропадал Антоний, но когда тот появился здесь, процесс трансформации Клео остановить было уже невозможно.
Очередное глупое роковое стечение обстоятельств.
– Проверь, как дела в Академии, – Санаду снизу вверх смотрит в тёмные глаза иномирного существа.
Антоний кивает и растворяется в воздухе.
Каждая секунда ожидания кажется Санаду вечностью. Тягучее и тоскливое ощущение необратимости – как он его ненавидит.
Как не хочет думать о предстоящих проблемах – а они будут, потому что Клео обращена вне квоты.
Возможно, ему придётся отказаться от кантона, Академии, сбежать с Клео – как это делали Неспящие.
Перед ними материализуется Антоний, дёргает пушистым хвостом и ушами. Смотрит.
– Там для неё безопасно? – спрашивает Санаду.
Кивок.
Прикрыв глаза, Санаду крепче обнимает Клео и активирует заклинание телепортации.
***
Ничего не болит.
Почему меня это удивляет?
Лёжа на жёсткой постели с немного грубоватым постельным бельём, я пытаюсь понять, как так, ведь я ничем не болею, чтобы удивляться хорошему самочувствию.
Воспоминание накатывает резко, сразу – как удар кирпича по голове. Вздрогнув, поднимаю руку и касаюсь шеи: кожа на месте укуса гладкая.
Вспоминаю разговор с Нергалом. Значит, все вампиры обезумели из-за его проблем – такой подарочек в довесок к вечной молодости. Но лично я сейчас никакого голода не ощущаю.
Следом за шеей ощупываю зубы: никаких острых клыков, обычный ровненький прикус.
– Не переживай, зубы так просто не вырастают, – усталый голос Ники едва узнаваем.
Открыв глаза, поворачиваю голову: она лежит на соседней койке. Вполне нормальная, без вспученных вен. Очень бледная. И у меня возникает вполне закономерный вопрос:
– Я тоже на покойницу похожа?
Быть вечно молодой, конечно, круто, но к цвету вампирских лиц у меня есть некоторые претензии.
