И Санаду рывком перемещается к ближайшей двери, вместе с Клео вваливается в сумрак помещения и прижимает её к стене.
Дверь плавно закрывается.
Санаду целует яростно, отчаянно, судорожно – надеясь на ответ.
Он нуждается в Клео так остро, так яростно – в ней настоящей в его руках по-настоящему, словно это может избавить его от всей прошлой грязи. Санаду неистово в это верит.
Прижатая к стене, Клео, наконец, размыкает губы. Сердце Санаду пропускает удар: что она выберет, что сделает? Губы Клео неуверенно вздрагивают – и она подхватывает его движение, отвечая на поцелуй.
"
"Глава 22
От вздоха окружающая грудь пена весело лопается, но я едва замечаю это: мысли мои далеко, очень далеко.
Мне ведь грозили, что будет страшно, с потоками кровищи и неприятными ощущениями на несколько дней. Но то ли мне с анатомическим устройством везёт, то ли юные вампиры выносливее и заживают быстрее, а мне всё очень понравилось.
И только теперь в роскошной ванне-раковине накрывает настоящее осознание случившегося. Воспоминания вспыхивают яркими, острыми образами.
Неожиданный поцелуй Санаду, жадность, с которой он добивался реакции. Мои судорожные мысли: что? Как? Почему?
Его лихорадочные объятия и этот поцелуй походили на мольбу. А когда моя спина вдавилась в стену, в сознании словно стоп-кран сорвало.
Может, дело в том, что мы оказались наедине в столь недвусмысленном положении. Может, после услышанного в гостинице во мне взыграло любопытство и желание превзойти Мару. Или тело решило, что с такой насыщенной жизнью нужно скорее передать гены потомству, пока носитель не откинулся.
А может, Санаду слишком соблазнительный сам по себе. Но я ответила на поцелуй – просто попробовать, что это такое. И меня захлестнуло таким диким желанием, что я не могла остановиться. Я словно не управляла собой.
Целовала, кусала в ответ, позволяя нашей крови смешиваться.
Изгибалась под его губами и руками.
Судорожно помогала подтягивать подол платья и расстёгивала его одежду.
Это было дико, жарко, безумно – слишком хорошо.
И сейчас, когда я лежу в ласковых объятиях воды, кожа по-прежнему горит от прикосновений Санаду. Я задыхаюсь от воспоминаний. Словно проваливаюсь обратно в те волнительные мгновения.
Щёки пылают, я закрываю лицо руками, и пена с потрескиванием лопается, тает на моей коже.
– Хватит, хватит, – умоляю я память не подкидывать больше таких горячих образов, потому что они пробуждают желание найти Санаду и повторить, они меня сжигают прямо в воде, сбивают дыхание.
