Санаду встаёт позади меня и начинает расстёгивать платье. Медленно оголяет мою спину и ягодицы.
После чего стягивает камзол, рубашку, штаны.
Придерживает пышный подол, помогая мне присесть на краешек трона. Садится на краешек своего.
Тусклым прямоугольником сияет проём в потолке, за которым нас караулят остальные архивампиры.
Судорожно выдохнув, Санаду спрашивает:
– Готова?
– Давно, – мягко улыбаюсь я.
Кивнув, поцеловав кончики моих пальцев, он первый прижимается спиной к спинке трона. Я соскальзываю по сидению и вжимаюсь в холодный камень.
Вдоль позвоночника словно сбрызгивают жидким азотом. Холод обжигает, ввинчивается в нервы, крошит позвонки. Закусив губу, сопя, я глубоко дышу и пытаюсь расслабиться, просто расслабиться и позволить чужой силе меня изменять, дополнять, приобщать к таинству глав кантонов.
Я почти впадаю в забытьё, когда ощущение вторжения в хребет резко обрывается.
Санаду выдыхает и сжимает мою дрожащую руку.
– Я в порядке, – произношу я, хотя он это чувствует и кровью, и через мысли.
Когда я поднимаюсь с трона, на моей спине, как и на спине Санаду, сияет лунным светом татуировка, чем-то напоминающая позвонки.
Татуировка, связывающая архивампира с каждым вампиром в его кантоне, с защитными чарами этой земли.
Архивампирский способ коронации.
Теперь я во всех смыслах жена Санаду. Можно дальше принимать гостей, подарки, танцевать – и отправляться в медовый месяц."
"Мы с Санаду переглядываемся и улыбаемся друг другу.
– Поздравляю, дорогая жена, – кивает он.
– Поздравляю, дорогой муж.
Эпилог
Зрители захлёбываются восторгом. Трепещут от накала страстей. Боятся вдохнуть, пока спрятавший лицо за серебряной маской акробат на руках шагает по натянутому под куполом канату.
Никаких страховок.
Ловкость и чувство баланса против гравитации.
Я знаю, что, рухнув с пятнадцатиметровой высоты, Санаду только ушибётся, но даже у меня захватывает дух.
Вместе с другими зрителями я, прячущаяся за ярким полотном занавеса, сжимаюсь в ожидании развязки.
В щель между полотнами тяжёлой ткани слежу за финальными аккордами выступления Санаду.
Цезарь, доросший до размера коня, прижимается ко мне, щекоча перьями на красочной цирковой сбруе.
Перед самым концом каната Санаду будто бы соскальзывает – и многоголосое «Ах!» сотрясает воздух. Эмоции бурлят. Эта «ошибка» всегда даёт взрыв чувств, не удивительно, что на последнем выступлении Санаду её проворачивает.
