Может, барон каким-то образом попал в земли древнего народа и привел ее оттуда? Или, наоборот, она оказалась тут. Боюсь, что узнать это уже не получится, если только барон Майерс не захочет поделиться воспоминаниями.
– Там что-то неправильно написано? – уточнил милорд Рэйнард, внимательно наблюдавший за мной.
– Нет, все верно, – тихо пробормотала и поднялась с кресла. – Я пойду?
– Да, конечно, – ответил мужчина. Он стоял у своего стола, и вид у него был спокойный и расслабленный. Все же мне не показалось, что в последние дни он стал вести себя менее нервно.
– До завтра. – Он шагнул вперед и, схватив мою руку, почти насильно ее поцеловал, заставив слегка покраснеть.
Из кабинета я вышла со смутным желанием, чтобы королевская помолвка состоялась как можно быстрее. Я ведь могу и привыкнуть к такому обращению. И возвращаться обратно к отстраненному общению студентки и ректора будет сложно. «Нельзя поддаваться, – решила я. – Не хватало еще влюбиться в человека, который на местной социальной лестнице стоит сразу на несколько пролетов выше.
Все, начиная с сего момента буду постоянно помнить, что все это – лишь игра на публику. Необходимо сохранить трезвый холодный разум».
Однако моя стойкость подверглась серьезным испытаниям. В последующие дни вечером или в обед милорд водил меня то в ресторан, то на примерку платьев – для дворцовых праздников был нужен особый гардероб, то еще куда-то.
– Элоин, почему ты ведешь себя так… настороженно? – наконец спросил он.
Мы сидели в опере, в ложе герцога.
На сцене надрывалась примадонна – партия была очень сложной, я же, сжавшись в комок, пыталась занимать как можно меньше места в пространстве, потому что милорд Рэйнард обнял меня одной рукой. В оперу было принято являться в вечернем наряде, и сейчас я очень явно ощущала, как его ладонь чуть поглаживает мое обнаженное плечо.
– Боюсь влюбиться, – честно призналась, не решаясь повернуть голову: милорд сидел слишком близко.
– Хочешь, чтобы я страдал в одиночестве?
Все же покосилась на спутника – на губах его блуждала легкая улыбка.
Да, наверное, не совсем справедливо выходит: его-то ко мне тянет чарами, а меня нет.
– А вы разве страдаете? – невольно спросила, потому что у него был вид абсолютно довольного жизнью человека.
А у меня от его близости пересохло в горле и сердце билось так громко, что, казалось, было слышно всем в зале.
Милорд Рэйнард намеревался что-то ответить, как за нашими спинами раздался полный сдержанной ярости голос:
– Дядя, Элоин.
