Милорд Рэйнард, локтем распахнув дверь, вошел в мою комнату и поставил меня на пол, как показалось, с некоторым сожалением, не донеся до кровати. Руки мужчины скользнули на талию, и вдруг оказалось, что его глаза совсем близко. Странно, раньше они казались мне холодными и надменными, и только теперь заметила, как много в них тепла.
– Время позднее, пора спать. – Он забрал у меня туфли и поставил на ближайший стул. – Поцелуй на ночь, – снова заключив меня в объятия, наклонился, и его губы накрыли мои.
Точно, сегодня я не передавала ректору энергию из жемчужины.
Руки на талии сжались. Одна из них перебралась выше, на голые по случаю открытого платья лопатки. Пальцы легонько провели по обнаженной коже, послав во все стороны толпы мурашек. Моих губ чуть касались, осторожно и бережно, и внезапно захотелось, чтобы ко мне не относились как к хрупкой фарфоровой вазе. Как будто, если поцеловать меня по-настоящему, сразу умру от шока.
С каких это пор милорд ректор так осторожничает? Закинув руки ему за шею, провела ладонями по плечам, ощущая стальные мышцы под плотной тканью фрака.
Почему-то это послужило спусковым крючком: хрипло выдохнув, милорд одним рывком усадил меня на стол и приник жадным поцелуем, заставив запрокинуть голову, его рука в моих волосах не давала отстраниться. Да я и не хотела.
– Прошу прощения, Элоин, – вдруг практически оттолкнув меня, мужчина сделал шаг назад, – мне лучше уйти.
Спрыгнув со стола, я снова оказалась перед герцогом и, положив руки ему на плечи, еле слышно шепнула:
– Не надо уходить.
– Элоин, лучше не испытывай мое благородство. Ты же знаешь, я не в том положении, чтобы…
Встав на цыпочки, поцеловала его сама. Едва ощутимо, невесомо. Этого оказалось достаточно, чтобы он сорвался. Плечи под моими ладонями на миг напряглись. Подхватив на руки, милорд прижал меня к себе и осыпал поцелуями лицо, шею, одновременно шагая куда-то. Через пару секунд он осторожно опустил меня на кровать и одним движением скинул фрак на пол.
Губы милорда Рэйнарда, коснувшись скулы, рта, скользнули к шее. Каждый поцелуй горел на коже, словно от него оставался пылающий след. Шнуровка платья жалобно треснула, и оно ворохом шелка и шифона улетело вслед за фраком. Я одну за другой расстегнула пуговки на рубашке милорда – лишь затем, чтобы, положив ладони на его грудь, ощутить гулкие удары сердца.
– Элоин, – хрипло шептал он, расстегивая крючки корсета.
