Отец тогда побледнел, выбежал и в тот же день уехал обратно в Самск. Но прислал Нишаль подарки.
Дурак.
Почему умные люди в отношении близких оказываются недалёкими слепцами? Загадка…
Я рассчитывала встретить отца, чтобы первой рассказать о переменах, но пока Тенер развлекал меня на лодке, дядя вполне мог скормить отцу свою версию. Исправлять обычно труднее.
Обернувшись к Ате, уточняю:
– Господин Енц…?
– Продолжает изучать учётные книги. Ваш отец уже знает.
Угу.
Покои отца я нахожу, ориентируясь на память Нишаль.
Как себя повести?
Я сама стучусь в дверь.
– Да?
Это отец? Полагаю. Приятный голос.
– Ждите снаружи, – шёпотом приказываю я служанкам, распахиваю дверь, замираю на пороге. – Отец?!
Представительный мужчина делает шаг мне навстречу и неловко замирает. Высокий, крепкий. С первого взгляда видно, что он не забывает тренироваться с мечом – на ладонях характерные мозоли, да и в целом фигура не заплывшего крючкотвора, с утра до вечера просиживающего за кипами бумаг. Цвет волос как у Нишаль.
Глаза ей тоже его достались.
– Нишаль?
А ведь он дочь без толстого слоя дурного макияжа и не видел.
Я напрягаюсь. Вдруг не признает?
– Отец, – повторяю я.
– Ты стала такой же красавицей, как Надира.
Мама Нишаль? Имя «Надира» он произнёс с звенящей любовью и горечью.
– Отец!
Разделяющие нас метры я пробегаю. Хлопает дверь – Ата или Шини сообразили закрыть. Слёзы катятся по щекам, вызвать нужную реакцию тела не составляет труда. Я пытаюсь опуститься на пол, но отец не позволяет, подхватывает меня, обнимает, прижимает к себе.
Я хватаю его за руки, утыкаюсь в плечо и тихо плачу, между всхлипами рассказываю, какая я была глупая, как мне жаль, что я причинила столько боли, что я люблю, скучаю.
Отец сглатывает и называет меня детским прозвищем:
– Ни-ни.
Признал!
Я продолжаю взахлёб рассказывать, как тётя настраивала меня против учёбы, как Тиана хвалила за толстый слой пудры на лице, как мне подбирали вульгарные украшения и уверяли, что мне идёт.
Рассказываю, как плохо мне было, когда я прозрела и осознала предательство.
Плакать тоже надо правильно. Чуть перестараешься, и сочувствие сменяется раздражением, поэтому я позволяю отцу себя успокоить, всхлипываю в последний раз, повторяю, что сожалею об ошибках и люблю, замолкаю. Отец по-прежнему обнимает меня, успокаивающе гладит по спине.
Интересно, смогла бы Нишаль с ним помириться? В каком-то смысле я сейчас делаю то, что должна была сделать она.
