И вот…
Прошмыгнув обратно в спальню, я устало опускаюсь на постель. Боль уходит глубоко в сердце и больше не рвёт душу на части. Я чувствует себя опустошённой до донышка. Осознавать собственную беспомощность отвратительно. Но разве я могу сделать хоть что-то? Дядя меня не поддержит. Да и как? Пусть случится чудо, и дядя между мной и родной дочерью выберет меня. Дядя всего лишь мелкий чиновник – возглавляет департамент общественных работ в подчинении у градоправителя. Даже пожелав, он не сможет выступить против наследника главного цензора.
Единственный, кто мог бы вступиться за меня – мой отец, губернатор Самской провинции, но отец не смог взять отпуск и вернуться в столицу ради моей свадьбы. Как он поможет? Письму идти… Я не знаю, сколько идти письму. Неделю? Может быть, месяц? Свадьба завтра.
Сбежать…?
– Госпожа, позволите войти? – из-за двери раздаётся тихий голос Изи, моей личной горничной.
– Да!
Я мало знаю о мире за стенами особняка, но Изи знает.
Она входит, держа в руках мою любимую вазу.
Яркую, многоцветную… пошлую?
– Гос… Госпожа, вы плакали?
Изи ставит вазу прямо на пол, подбегает ко мне и опускается перед постелью на колени, с тревогой всматривается мне в лицо снизу вверх.
– Я больше не хочу замуж за Калана, – признаю я.
Изи широко распахивает глаза:
– Госпожа, что вы такое говорите? Юный господин вас так любит!
Я будто Тиану слышу, она часто повторяла эту фразу с той же интонацией. Точь-в-точь…
Они в сговоре?!
Изи никогда не пыталась разубедить меня носить яркие ткани и большие украшения, а собирая причёску, всегда старалась добавить побольше заколок с драгоценными камнями.
Она меня уродовала, а я не замечала, верила. Боги, как я могла? Я даже по совету Тианы отдала ей бухгалтерские книги, чтобы самой не заниматься смертельно скучными расчётами. И в доме мужа Тиана советовала поступить также – передать управление и не мучиться.
Я не сопротивляюсь, позволяю Изи протереть моё лицо смоченным в цветочной воде платком, и когда толстый слой косметики исчезает, мне чудится свежесть, какая бывает после грозового ливня.
Изи берёт пудреницу, но я смотрю на испачкавшую платок жирную чёрную тушь и останавливаю:
– Не стоит, вечер скоро.
– Вам лучше, госпожа?
Нет, ведь я поняла, что с Изи говорить о побеге нельзя. Мне… никто не поможет?
– Что ты хотела? – хрипло спрашиваю я, мне не терпится выставить служанку за дверь."
"– Госпожа, – Изи откладывает пудреницу обратно в ящик с косметикой, поднимает с пола вазу.
