Когда старик стал собираться к матушке Беатрис, я начала переживать. Повода не ехать не было, но я очень сильно переживала и волновалась, как за ребенка-несмышленыша, который первый раз должен отправиться куда-то без меня.
— А может, не поедете? — я с надеждой посмотрела на дядюшку Поля.
— Старуха платит неплохие деньги, да и у нас давнишняя договоренность, — пожимает плечами старик.
— У меня дурное предчувствие, — отвечаю и понимаю, как смешно это звучит.
— Ты боишься остаться на весь день одна дома? — понял по-своему мужчина.
— Нет, это не страх, а дурное предчувствие, — настаиваю на своем.
— Не беспокойся, выпей настоя ромашки и отдохни денек. А то каждый день работаешь не покладая рук. Если что, я закрою лавку, так что никто не придет. Не переживай, — успокоил меня старик, и я кивнула. Дальнейший разговор на эту тему бесполезен, и потому я лишь собрала старику еду для завтрашней поездки и приготовила чистую одежду.
Повозка за стариком прибыла с утра. Я собрала его словно он в поход собирался, теплые носки даже заставила надеть.
При этом я ощущала себя своей же бабушкой, которая делала так же когда-то по отношению ко мне. Только я тогда сняла носки, как только автобус выехал из поселка. Улыбнулась своим воспоминаниям. Надеюсь, дядюшка Поль носки не снимет. Ему ноги беречь нужно как никогда. В тыквенную флягу налила травяной отвар, испекла пирожков. Старик и это брать не хотел, но я настояла, и он сдался. Он взял с собой еще довольно много отваров и настоек. А еще я ему рассказала про снадобье, что делала для матушки Беатрис, которым ее мадам Агнес отпаивала периодически.
Дядюшка Поль заинтересовался и посмотрел на меня с некоторым уважением, что ли. И сделал его специально для старухи по моему рецепту. Когда мы готовили отвар, он объяснял и рассказывал воздействие каждой травы на организм человека. Мне было очень интересно слушать его, а он, получив благодарного слушателя, словно раскрывался, становился более общительным и доброжелательным. Я даже стала замечать его улыбки, когда он порой смотрел, как я что-то делаю.
К слову, он заплатил, как и обещал, и как раз вез те восемь монет серебром для старухи. Приценившись к местным ценам, я поняла, что это сущие копейки и отрабатывать мне повинность перед воспитательным домом не то что до возраста старой девы, а до глубокой старости.
Работы как таковой не было. Подмела двор, перестирала все грязное белье, что нашла. Воспользовалась, так сказать, отсутствием старика.
