Попаданка в деле, или Ваш любимый доктор

Взгляд возбужденно забегал, руки затряслись.

— Я знаком с ботулизмом, это и правда страшная хворь, спастись почти невозможно… Давно мечтал изучить ее, но материал взять было негде, по заказу же не болеют. То, что в деревне случилась вспышка ботулизма, огромная удача. То есть не удача, а… Не важно. Идите за мной!

Переглянувшись с Норвином, мы пошли по коридору вслед за воодушевленным ученым. Он что-то бубнил себе под нос, и вот, наконец, распахнул перед нами дверь в светлое, облицованное плиткой помещение.

В центре стояло несколько столов с горелками, ретортами, заполненными цветными жидкостями, котелок, аппарат, подозрительно напоминающий самогонный.

Из комнаты вело еще несколько дверей, и я даже подумать боялась, что скрывается за ними.

— Надеюсь, он на людях опыты не ставит? — спросил Норвин так, чтобы слышала только я.

— Боитесь, что он нас тут запрет и не выпустит?

Муж только фыркнул в ответ.

— Сейчас я работаю над лекарством от оспы, но, ясное дело, ничего вам не покажу. Это очень опасная и заразная болезнь. Для ее изучения я заимствовал гной из пустул заболевших. Чтобы получить материалы, мне пришлось отправиться в Родобад, в самое сердце эпидемии.

Из книг по географии этого мира я знала, что Родобад — слаборазвитое островное государство на юге.

— Конечно, это тайна, — добавил Сальвадор с усмешкой, а я заметила, как в очередной раз перекосило беднягу Норвина.

— Значит, у вас тут зараза под боком, а власти не в курсе? — вкрадчиво поинтересовался муж, и стальные глаза сузились.

— На какие жертвы только не пойдешь ради науки!

В этот момент во взгляде нейта Эйле засветилось почти безумство, он действительно стал похож на чокнутого исследователя.

— Клянусь, никто не пострадает. Если что-то пойдет не по плану, сработают защитные магические печати, наложенные мною, и лаборатория самоуничтожится.

Теперь перекосило уже меня. Да, наука требует жертв. Я вспомнила, на что шли исследователи прошлого.

Например, Зинаида Ермольева, прозванная госпожой Пенициллин, изучала на себе холеру и едва не умерла. Она же во время Второй мировой изобрела наш, русский пенициллин, потому что никто не хотел продавать СССР секрет его производства.