Периодически проходящие дожди питали родники, которые в другое время года засыхали, достаточное количество воды давало возможность цветам и травам расцвести. О прокорме для стад можно было не беспокоиться, поэтому племена могли объявить перемирие и устроить праздник, что-то вроде всеобщей ярмарки невест, чтобы в каждое из племен привнести свежую кровь.
– В последние годы Небеса особенно щедры к оркскому племени и проливают много вод на наши земли, – рассуждал СакрКруш. – Нет голода, нет войн, дети могут расти, не зная горестей.
Но многие старики полагают, что добрые дни бывают только перед темными ночами, что скоро опять придется резать скот и пить его кровь, чтобы не умереть от голода и жажды.
Меня передернуло от подобных рассуждений.
По степи мы путешествовали где-то неделю, за это время я начала довольно сносно говорить на оркском и халифатском. Бранлис даже заинтересовался тем, как легко мне даются языки и пытался узнать, нет ли у меня какого секрета, но я лишь пожимала в ответ плечами.
Кажется, это логично, вообще-то попаданкам в целом знание языков положено по умолчанию, а вот мне почему-то пришло с задержкой.
Кстати, письменного языка я не понимала и даже никаких магических подсказок не получала. Бранлиса это не удивило, когда он показал мне, как пишутся некоторые слова халифатского, рисуя палочкой на песке. А вот меня возмутило. Как это так, практически все люди из моего мира умеют читать и писать, а я тут безграмотная дура получаюсь. Впрочем, у орков вообще никакой письменности не было, только символические рисунки на шкурах и собственных телах.
Но даже так они умудрялись понять многое, просто глядя друг на друга. Оказалось, что каждая загогулина, каждая бусинка на фенечке – не просто так, а со значением.
К вечеру я кое-как сползла с верблюда – все же я никогда не смогу привыкнуть к этому способу передвижения без возможности размять ноги. И тут же вздрогнула от того, что ко мне неожиданно близко подошел СакрКруш.
– На, вплети это в волосы, – велел он мрачно, ссыпав мне в ладонь горсть сероватых бусин с рисунком в виде перекрещивающихся полосок, ромбиков и точек. Рисунок был коричневым и даже на вид грязным, я поморщилась.
– Зачем это? – спросила на оркском.
– Сказал вплети – значит вплети! – набычился он. – Я твой опекун, ты должна меня слушаться!
Я капризно надула губы, не собираясь позволять, чтобы какая-то гадость прикасалась к моим прекрасным волосам.
