Попаданка за штурвалом

Точнее, я на него.

И если мои предположения верны, то я знаю, кого именно мы отыскали.

— Хм, а от магии лёд плавится, — радостно делится Аля.

Я оттаскиваю её, но слишком поздно. Желе продолжает таять уже без нашего участия и тает всё быстрее.

Я не нарочно. Я прекрасно осознаю, что пострадавшим нужны целители, что спасая можно убить. Честное слово, я не хотела, но в какой-то момент потеряла над собой контроль и как завороженная потянулась к ледяной поверхности. Хотя почему “как”?! Мне показалось, что я смотрю в глаза мужчины, но вижу Милана, и он зовёт меня.

Треск льда, обломки разлетаются по залу, мужчина с яростным воплем освобождается.

Не обращая на нас внимания, он бросается к купели, где замурована женщина.

Я то ли удивляюсь, то ли пугаюсь.

— Кио! — зовёт мужчина. Порезы льдом кровоточат, но он бьёт и бьёт кулаком по преграде.

Капли крови будто кипяток с шипением проплавляют лёд, но женщина неподвижна.

Когда мужчина добирается до неё и вытаскивает на бортик.

Женщина безвольно повисает в его руках. Ни окрики, ни объятия на неё не действуют.

— Киона! — надрывается мужчина. — Ещё не поздно! Ну же, очнись! Кио…, — словно испугавшись, как его голос одиноко звучит в тишине, мужчина замолкает.

Он прижимает женщину к себе, стряхивает с её лица налипшие комочки скукожившегося желе.

Внезапно Дженсен делает шаг вперёд и, уставившись на женщину, принимается что-то бормотать. Милан и Рен к ней присоединяются, голоса сливаются, и я узнаю благодарственное воззвание, которое ни раз слышала в храме Близнецов-Ветров, но Дженсен адресовала своё воззвание не им.

Я чётко слышу имя Кио и, наконец, вспоминаю, сын какой божественной четы отметился в генеалогическом древе Авей и как звали погибшую богиню рек. Выходит, ни она, ни её супруг бог войны Райз не погибли? Ещё одна ложь?

Я тоже подхватываю воззвание и искренне желаю, чтобы богиня очнулась.

Я искренне сострадаю многовековому плену, но ещё я очень рационально взвешиваю, что именно божественная чета может дать мне своё благословение.

Благословение, которое вынудит людей принять мой новый облик. И вообще… божественные предки полезнее живыми.

Не знаю, срабатывает молитва или что-то иное, богиня делает глубокий вдох. Глаза по-прежнему закрыты, но раз дыхание восстанавливается, значит, надежда есть.

Милан сбрасывает камзол и молча подаёт Райзу.

Тот лишь скупок кивает, он всецело поглощён состоянием жены.