Попаданка за штурвалом

Милан остаётся невозмутим:

Делать в руинах больше нечего, и Милан галантно помогает мне перебраться через обломки, хотя я могла легко перелететь нагроможденип камней. Я оглядываюсь. Рен и Джен следуют за нами, и они тоже перебираются пешком. Видимо, из-за повреждённых крыльев Дженсен.

Для моей уверенности нет причин, но тем не менее я уверена, что однажды порезы затянутя и лоскуты соединятся в единое полотно. Джен взлетит.

Но пока что мы петляем среди остатков храмового комплекса, обходим разрушенные здания и неопознаваемые развалы камней.

Милан уверенно выбирает путь, и я даже не пытаюсь вмешаться, полностью доверяюсь, и вскоре мы выходим к сохранившейся крепостной стене. Похожие стены опоясывают… то есть опоясывали территории храмов на островах. Присмотревшись, я понимаю, что стену восстанавливали. Или правильнее сказать, что она и вовсе новодел? Я не спец по древностям.

Вот калитка точно новёхонькая. Милан сдвигает засов, отпирает скрипнувшую створку.

Снаружи нас встречает озеро. Лейна не ошиблась — здесь устроен причал, стоят несколько челноков, одно судно моего любиого типа “Бочка” и пара более крупных пасудин.

Благословение Близнецов-Ветров ещё держится, так почему бы не воспользоваться? Я прикусываю щёку, чтобы скрыть эмоции. Благословенин не продержится долго, а жизненная надобность в парусниках отпала, и поддерживать их никто из богов не станет, так что я подозреваю, что это мой последний полёт, и прощаться с любимым воздухоплаванием очень грустно. Но что делать?

Не знаю, что на меня нашло.

Наверное, давит пережитое, а ещё за грустью я прячу страх встречи с губернатором Ратом. Мне предстоит сказать ему, что я обманывала его целых пять лет, выдавая себя за его дочь.

Челноки я игнорирую, они слишком маленькие для нас четверых. “Бочку” тоже — её особенности сейчас не нужны, да они больше никогда не будут нужны, ведь Бездна запечатане. И останавливаю выбор на паруснике, напоминающем “Синюю розу”.

— Ты умеешь управлять парусниками? — я слышу, как Джен восхищённо спрашивает Рена, чем его до ужаса смущает.

— Ах, это сам князь, — разочарованно вздыхает Дженсен.

За те годы, что Джен сидела в клетке, я столько всего успела… Я чувствую адресованную мне жгучую зависть, но Милан приобнимает меня со спины, закрывает, и чужая зависть меня больше не касается.

На Джен я не обижаюсь. Пять лет плена, переживаний за родных и полной безнадёги добрым никого не сделают, но в итоге Джен получила долголетие и встречу с Реном.