Попаданка за штурвалом

— Значит, вы твёрдо намерены жениться на Джен… Что же, надеюсь, выши слова не окажутся пророческими, князь.

— Вы о чём, господин Рат?

— Вы предложили пустить слух, будто Джен сбежала не к мужчине, а в храм. Джен очень религиозна, и я опасаюсь, что она действительно может отказаться от всего мирского. По закону она будет оставаться вашей супругой, и развестись вы не сможете.

Из Джен жрица, как из меня скоморох.

— Боюсь, вы плохо знаете свою дочь, господин губернатор. Джен обратилась к храму после перенесённой тяжёлой болезни, насколько я помню.

На самом деле Джен очень жизнерадостная. Я уверен, что смена обстановки скажется на ней благотворно, и Джен найдёт новый интересы.

А я… кажется, придумал, как подтвердить помолвку.

Мама послушно пьёт успокаивающий отвар мелкими глотками, а я сижу подле неё, как и полагается добродетельной дочери, и мне грустно. Я ведь успела попрощаться с домом, ощутить вкус свободы, и вдруг я снова в клетке.

Я не представляю, что мне делать — показать себя настоящую или продолжать врать? Моя правда о смерти настоящей Дженсен не принесёт семье счастья, а правда о кораблях вызовет слишком много подозрений.

Но и продолжать притворяться невыносимо.

Чем больше думаю, тем больше мне нравится приглашение князя. За исключением одного нюанса, разумеется. Подтвердить помолвку — это отрезать себе путь назад. Через год или через два мне придётся выйти за князя замуж.

В самом начале Милан прицепился ко мне просто срывая дурное настроение, и это его не красит.

Но кто безупречен? Уж точно не я. В остальном же жених показал себя надёжным и понимающим. Но будет ли он таким после свадьбы?

Возможно, он станет очень хорошим мужем, но… нелюбимым.

— Дженни, не грусти. Свадьбы с князем не будет.

— Как… не будет? — удивляюсь я.

— Твой отец поговорит с князем и отменит вашу помолвку.

Не придумать момента удачнее, чтобы задать вопрос:

— Разве тогда на папу не обрушится гнев Близнецов-Ветров?

— Не волнуйся, Дженни.

Твой папа справится. Боги бывают жестоки, но всегда справедливы, и они не будут слишком суровы.

То есть Милан сказал правду.

Мне бы с жрицей поговорить, но здравый смысл подсказывает, что ничего нового она мне не скажет.

Я поднимаю голову и всматриваюсь маме в глаза. Под гнётом усталости её красота поблёкла, и я чувствую укол вины. Чёрные тени, впалые щёки и резко обозначившиеся морщинки. Самое гадкое, что я не вижу в её глазах спокойствия.