Попаданка за штурвалом

Чушня! У всех девушек душевная организация очень хрупкая, но они почему-то этикетом не пренебрегают и свою хрупкость показывают иначе, благородно лишаясь чувств, когда это позволяют обстоятельства.

Похоже, полагаться на жену во время светских приёмов я не смогу.

— Какая изящная работа, — хвалю я напольную вазу, а мысленно представляю, как она от пинка разлетается на цветастые осколки.

— Имитация южно-ламейского стиля, — охотно поясняет господин Рат.

Мне без разницы, ясно?

Ожидание раздражает. Я был уверен, что не задержусь в городе, но прямо сейчас у меня зудит копчик, а это верная примета — к неприятностям.

— Вы коллекционер, губернатор? — хорошо бы, тогда я всегда буду знать, что дарить тестю.

— Нет, что вы! Баловство. Ваза приглянулась моей супруге, и я приобрёл.

Дженсен продолжает игнорировать меня и через пять минут, и через десять. Возможно, у неё действительно приключился какой-то конфуз, но давно пора решить проблему. Я-то ладно, но ведь она и родителей заставляет нервничать. Господин Рат всё чаще промакивает платком намечающуюся лысину.

— Дженсен вот-вот спустится, — обещает госпожа Рат.

В ответ на насквозь фальшивые заверения, я вежливо оскаливаюсь в улыбке.

Конечно, девушка так и не появляется. Больше того, начинается подозрительная суета, которую слуги тщетно силятся скрыть, но им не хватает способностей. Провинция-с. И дело не в выправке, а в том, что в столице слуги всего лишь чаще сталкиваются с разного рода неприятностями, поэтому и справляются лучше.

В доме разгорается сущий бардак, обед почти что сорван.

Я выжидаю момент и решительно взбегаю на второй этаж, лакеи и пискнуть не успевают, когда я проскакиваю мимо них.

Ориентируясь на шум, я вхожу в какую-то комнату и попадаю прямиком в спальню моей невесты.

Приличия меня больше не заботят, поэтому я не только не выхожу в коридор, а наоборот прохожу дальше.

Открывшаяся мне картина… на миг оглушает.

Моей невесты ни в будуаре, ни в спальне нет. В ванной, судя по всему, тоже. Зато на будуарном столике лежит моё кольцо, а в руках у четы Рат какая-то бумага, и они настолько увлечены содержанием записки, что меня не замечают.

Одного взгляда хватает, чтобы горничная, собиравшаяся что-то сказать, зажала себе рот обеими руками и попятилась.

Я выхватываю у госпожи Рат бумагу.