Попутчики

Сам не пойму, что происходит, Ангрод. Разве только... Единственный раз в жизни видел подобное. Но это невероятно...

- Малота, что делать? - шёпотом спросил я.

- Молиться.

74

Алекс

Я стоял в тишине храма и молил. Так, как никогда в жизни. Отчаяние, вызванное бессилием - самое страшное, что может испытывать человек. Мысль о том, что прямо сейчас могу их потерять была настолько невыносимой, что даже про себя проговорить эти страшные слова не мог, не хотел, не смел...

- Не верю! Не верю. что ты притащил нас сюда для того, чтобы вот так.

.. вот так всё закончилось. Это было бы где-то за пределами зла.

- Что я сделал не так? - мутными глазами глядя на статую, обращался к Дреусу, - Давай, скажи, что нужно исправить, что я могу отдать, чтобы они - жили? Забирай! Что угодно, всё, что требуется, самого меня!

И тут поймал себя на парадоксальной вещи... кажется, от переживаний моя ""крыша"" слегка поехала в неизвестном направлении. Ибо взгляд, мазнувший по лицу каменного истукана, зацепился за странное явление.

Вот эта самая лёгкая усмешка его неожиданно показалась нереально живой.

Потёр глаза, подошёл ближе... Зрение никак не желало проясняться, вынуждая смотреть на окружающее, как будто сквозь водяную призму. Но Дреуса видел явственно. Кстати, улыбка его оказалась вовсе не язвительной, не злой. Напротив! Всемилостивый реально смотрел на меня так, как и звучит его это самое Имя. Как... мой батя, когда я молол чушь, или вытворял какую-нибудь глупость.

Вокруг как будто стало светлее. Искра надежды, зарождаясь где-то там, глубоко, заставила моргать чаще.

Сердце, до того трепыхавшееся, точно птица, угодившая в силок, забилось медленней и громче, отдаваясь оглушительным гулом в висках. Напряжённые плечи опустились, я протянул руку и дотронулся пальцами до тёплого камня...

Из оцепенения вывел довольно громкий посторонний звук. Для местных храмов, в которых, кроме редкого шёпота, да шороха шагов или одежды, сроду ничего нельзя было различить, это казалось по меньшей мере странным. Не сказать, невозможным.

Наваждение спадало, открывая глазам нереальную картину: храмовники, которых сложно было уловить даже тогда, когда они заменяли подношения прихожан на вердикт Дреуса, заполонили зал, зажигая несметное количество свечей и... пели. Торжественные, величественные звуки гармоничного многоголосья уносились высоко, под самые своды, отдаваясь переливчатым эхом и вышибая слезу даже у такого толстокожего носорога, как я.

Дальше произошло совсем уж невероятное.