Попытка – не пытка

Я думала, что он успел ее доделать и хочет приберечь до рождения моего внука… Вы уверены, что ничего подобного он не отдавал вам?

На соседнем конце провода я услышала старческий вздох:

– Мне нечем вас утешить. Он специально оговорил, что для вас нет абсолютно ничего…

Мы попрощались, и я стала собираться. Мне было невыносимо сидеть дома. Я надела платье, поскольку ото всей другой одежды за последние месяцы напрочь отвыкла, выпила на ходу кофе, вышла на улицу, села за руль и бездумно поехала куда-то в сторону Университета.

Через некоторое время я поняла, что припарковалась на Ленинских… то есть на Воробьевых горах.

Я прислонилась к парапету смотровой площадки и с досадой посмотрела на высотку МГУ. Где-то там, в том мире, куда еще совсем недавно я легко заскакивала с помощью машины времени, это здание он посвятил мне. Это и еще семь… Точнее, шесть, потому что в моей реальности восьмой дом в Зарядье так и не был построен.

Низкие облака шарахались от шпиля и убегали в сторону области. Под ногами раздавалось кряхтение воробьев.

Вчера я могла изменить ход мировой истории. Сегодня я размышляю, как жить дальше.

Я до одури сжала в руке острый ключ от автомобиля и камнем ухнула в воспоминания. У меня перед глазами кинолентой пролетели все события последних месяцев. Я снова пережила лубянский допрос, попытки убедить Сталина в своей правоте, походы за его завещанием в 1952 год, нашу свадьбу, отдых в Сочи, венчание… У меня кружилась голова, и панорама столицы, которая в этот день была прекрасно видна, плавала у меня перед глазами, как заколдованный остров.

Как он будет заниматься без меня генеральным планом реконструкции Москвы? Кто вдохновит его на все эти проспекты, площади, дома? Он сказал, что почти неделю был дезориентирован, когда оказался в реальности, где меня больше не существовало. Как он переживет это теперь, после того, как наши отношения стали еще более близкими?

Внезапно мои спутанные мысли оборвал звонок сотового:

– Елена Григорьевна! – рыдала Маша в трубку. – Я пошла гулять… А когда вернулась… Тут такое… Такое… Ой… – Звонок прервался, и, испугавшись, что ей там не на шутку плохо, я бросилась к машине и рванула домой.

– Что случилось?! – закричала я, вбегая в квартиру, и обомлела.

Маша сидела и плакала посреди кучи вещей. А вокруг был такой бедлам, как будто тут поработал полк энкавэдэшников. Оказывается, и у нас тут бывает 1937 год! Он неистребим. Его не перехитришь, как генетику, которую Сталин объявил фашистской наукой.