Попытка – не пытка

 – Но это меня не волнует. Скажи, где мобильники не работают? На Казбеке?

Я поняла, что обет молчания – испытание для меня непосильное, и ответила:

– Есть нечто такое, что я от тебя скрыла!

Как обычно, практически не удивившись, она закурила и торжественно произнесла:

– Еще не все потеряно. Рассказывай.

Налив в стакан какой-то элитной газировки, я сделала два больших глотка и выдала текст:

– Натаныч изобрел машину времени. Я решила превратить Россию в страну-утопию. Для этого мне пришлось пойти к Сталину.

Он, вместо того чтобы думать о государстве, завел со мной роман. А Натаныч, тестируя временную программу, сотворил жару. Теперь я оказалась в тупике, потому что не знаю, с помощью каких рычагов заставить Сталина поверить мне и начать переустройство общества.

– Странно, – совершенно серьезно сказала Ольга, глядя куда-то за окно. – Я бы и не подумала, что у тебя аргументов не хватит, чтобы его убедить. Ты ведь столько о нем читала.

Я пораженно уставилась на нее:

– То есть во всей моей истории тебя только это удивляет?

– А чему же здесь еще удивляться? – повернулась она ко мне и развела руками.

 – Применительно к твоей жизни, которая с пеленок изобилует какими-то сверхъестественными катаклизмами, это звучит гораздо правдоподобнее, чем банальный грузин с коттеджем на Можайке. Теперь все встало на свои места.

– И что ты мне посоветуешь? – с затаенной надеждой спросила я.

– Ничего, – Ольга спряталась за дымовой вуалью.

 – Ты же знаешь, в отличие от тебя, я всегда любила не тиранов, а имажинистов. Поэтому я бы, скорее всего, полетела к Мариенгофу. И, увы, во время наших встреч меньше всего меня бы интересовали вопросы политики…

После этого я подробно рассказала ей обо всем произошедшем со мной в 1937 году, заверила, что не остановлюсь перед трудностями, и пожелала ей встретить на Тенерифе кого-то еще более талантливого и обаятельного, чем Мариенгоф.

Когда спустя два часа я вернулась домой, квартира была полностью очищена от роз, а на столе лежала записка, из которой следовало, что Глеб уехал в редакцию, чтобы писать разоблачающую статью о грешащем каннибализмом диктаторе Экваториальной Гвинеи.

* * *"

"Часов до восьми вечера я, дурея от жары, возилась с домашними делами, строчила письма работодателям и отвечала на телефонные звонки. При этом мое сердце раздирали противоречивые чувства.