Онлайн-библиотека книг
– К лешему все эти УВД и РУВД! Какой год рождения здесь стоит?!
– 1937-й, допустим.
Он зло швырнул паспорт обратно и с треском задвинул ящик:
– Да, вот именно! Я родился весной 1937 года. А летом 1938-го моих родителей арестовали по 58-й статье. Их собирались отправить в лагерь, но потом передумали и расстреляли неизвестно где и непонятно за что! И после этого я должен любить Сталина?!
Ну и что я могла ему возразить? В очередной раз рассказать о том, что мой прадед вместе со всей своей многочисленной семьей в это время жил припеваючи в пятикомнатной московской квартире и пользовался служебным автомобилем как видный энергетик и участник реализации плана ГОЭЛРО? Ответить мне было нечего, и я стала хлебать остывший чай с неизменно отвратительным чабрецом.
"После пятиминутного молчания Натаныч успокоился и, махнув рукой, произнес:
– А на самом-то деле только твой Отец народов и смог бы разобраться в том кордебалете, который творится за окном.
Обрадовавшись, что вопрос о репрессиях временно снят с повестки дня, я одернула футболку и звонко выпалила:
– Я готова рискнуть ради отечества!
– Дура, – лаконично заявил мой интеллигентный оппонент. – Как есть дура. И чтобы ты раз и навсегда уяснила, что лететь к Сталину равносильно самоубийству, я назову тебе всего четыре буквы.
– НКВД? – тихо прошептала я, зачем-то скосившись на дверь. – Ты так думаешь? А может быть… Хоть, впрочем… Но была же хоть какая-то возможность поговорить с ним тет-а-тет?
Натаныч откинулся на спинку кресла, осмотрел меня с головы до ног и предложил:
– А давай переоденем тебя в пионерку и отправим на первомайскую демонстрацию вручать ему цветы?
– Ты серьезно?
– А что? Росточка ты дюймовочного.
– Ну а дальше-то что? – все еще принимая его издевательства за стратегический план, спросила я.
