Попытка возврата

Про это Гусев мне рассказывал. Не называя фамилий (может, и сам не знал), говорил о нашем советнике, который под псевдонимом Рудольфио действовал. У фалангистов в Испании был тоннель, который они блюли, как несовершеннолетнюю сестру. Близко было не подойти. Тогда Старинов набил автомобильную покрышку взрывчаткой, поставил детонатор с замедлителем и сделал растяжку через железную дорогу. Паровоз зацепил растяжку и уволок колесо вглубь тоннеля. Тот был аж километровой длины, поэтому уволок далеко. Охрана зацепившийся за состав мусор благополучно прощелкала — это же не злобный диверсант с ножом в зубах и полными карманами тротила.

В общем, когда все ухнуло, испанские фашисты целый месяц завал разгребали. И, соответственно, сидели на голодном пайке в боеприпасах и снаряжении. Другое дело, что поклонникам Долорес Ибаррури это мало помогло — все равно войну проиграли, но это их личные проблемы. Наши за них воевать на всех фронтах один фиг не могли…

Ого! А что это с полковником? Пока я пребывал в эйфории, выражение лица папы советских диверсантов изменилось.

Старинову такая осведомленность, похоже, не понравилась. Он встал полубоком и, положив руку на кобуру, настороженно оглядывал мою подпрыгивающую фигуру. Потом потребовал документы. Еще один бдительный проверяльщик. Хотя его можно понять. Подходит на дороге человек и начинает вспоминать совсекретные сведения. А может, и не секретные, я не знаю, но все равно извлек свое удостоверение и продемонстрировал напряженному полковнику. Потом объяснил, от кого знаю все это.

— Мне про этот случай мой командир рассказывал. А в Кремле Судоплатов сказал, кто такой Рудольфио.

— Хм… ты и с Судоплатовым встречался?

— И не только с ним. Товарищ полковник, может, поехали, а то холодно стоять.

Сев на заднее сиденье, мы покатили дальше, а Старинов начал выпытывать подробности взятия Зальмута. Пока я рассказывал про пленение лампасника, слушатель одобрительно кивал головой, попутно задавая вопросы. Да все больше очень толковые вопросы.

И как именно оценивалось местоположение генерала в закрытой машине. И где прятал маленький нож, и как контролировал грека-контрабандиста. Блин! Сразу видно — наш человек. Мы уже приехали, но, выйдя из машины и стоя с подветренной стороны здоровенного ангара, все делились мнениями. Я, помня его же высказывания, сказанные годом позже, выразил сомнение в целесообразности подрыва железнодорожного полотна. И риск для подрывников большой, и толку мало.