Попытка возврата

Выслушав очередной раз все доводы, он покивал головой и неожиданно, как это у него всегда получалось, сменил тему:

— Скажите, Илья Иванович, мы вам дали широчайшие полномочия карательного и надзорного органа на фронте, а вы своей властью сняли только двух полковых комиссаров и одного командира дивизии. Хотя на прошлой встрече говорили о негативном положении дел с командным составом. Как это вышло? Вы плохо работаете или проявляете излишний либерализм?

Сталин начал прикуривать трубку и при этом хитро поглядывал на меня.

Во блин, вопросики подкидывает — сразу и не ответишь. Слишком уж много чего я понял за последнее время, поэтому и не решал такие серьезные дела кавалеристскими наскоками. Постаравшись как-то упорядочить доводы, начал отвечать:

— Никак нет Иосиф Виссарионович! Излишнего либерализма за мной никогда не было. Просто получив такое право, начинаешь задумываться о том, почему этот человек так поступил. Из-за тупости или неопытности. Кто он — дурак, желающий выслужиться любыми путями, или вдумчивый командир, который просто совершил ошибку.

А самое главное — кем его можно заменить. И в девяноста пяти процентах из ста понимаешь, что или человеку просто опыта не хватает, или что любая замена будет только хуже. И только пять процентов командиров совершенно не соответствуют своей должности. Ему максимум взводом командовать, а не дивизией, и то под присмотром хорошего ротного.

Как-то более стройно у меня свои мысли донести не получилось. Ну действительно, не рассказывать же о своей растерянности, когда, приготовившись снимать идиотов при больших шпалах и ромбах, я столкнулся с практически полным отсутствием их замены.

Да и дураки оказались не такими уж и дураками. Кто-то выполнял недальновидный приказ, не смея отступить от его буквы элементарно из страха. Кто-то из-за неумения правильно оценить обстановку. Кто-то вообще пытался самоустраниться от управления войсками, напившись до зеленых соплей у себя в штабе, опять-таки из страха ляпнуть в приказе что-нибудь не то. А этот страх в основном происходил все из-за той же неопытности, да и слишком свежи были в памяти массовые аресты комсостава перед войной непонятно за что. Это бодрости и оптимизма тоже не добавляло. То есть принцип «кто не совершает ошибки — тот не работает» здесь практически не действовал. Все со страшной силой боялись совершить ошибку и предпочитали вообще ничего не делать. Шевеления начинались, только когда очень сильно припекало и было уже поздно.