Попытка возврата

Сейчас моему здоровью ничего не угрожало, поэтому я смело отпирался от всех полковничьих намеков:

— Иван Петрович, что же, если вдруг кто-то помрет в радиусе километра от меня, это, значит, Лисов виноват? Да я и не видел его в штабе! Даже не знал, что он там! Вы у ребят спросите, я ведь с ними всю ночь был!

— Но не сразу… Дневальный показал, что ты вышел из штаба через несколько минут после того, как туда зашел Хрущев.

— Да вы что, вообще нае… — Я замялся, подбирая слово.

Пришлось быстренько смягчить:

— Вообще меня за оберубийцу держите? Я с майором Кругловым чай попил и пошел к Ильину.

Все это видели, все подтвердят! Да и как я его мог убить? Одним видом? Зашел, сказал ему — «БУ!!!», и ЧВС помер? Ну ведь это несерьезно…

Колычев, скептически пожевав губами, поднялся, закурил и, пройдя по комнате туда-сюда, ответил:

— Армейские медики констатировали инфаркт. Судя по твоей пышущей благородным негодованием физиономии, москвичи этот диагноз подтвердят. Но меня ты не убедил. — С силой вмяв папиросу в консервную банку, служившую пепельницей, командир исподлобья посмотрел на меня: — И не знаю, сумеешь ли убедить Верховного…

Опаньки… А при чем тут Усатый? И с какой стати я должен его убеждать? Так и спросил, на что получил обескураживающий ответ:

— Он мне уже звонил по этому поводу.

Я рассказал о своих подозрениях, и товарищ Сталин приказал после твоего допроса связаться с ним. Его очень интересовало, что ты скажешь.

— Ну и докладывайте, что Лисов тут ни при чем.

Пожав плечами, я тоже вытянул папиросу и приготовился закурить, но не успел. Перехватив руку с зажигалкой, командир наклонился вплотную и, глядя в глаза, тихо сказал:

— Илья, ты подумай хорошенько. Иосиф Виссарионович всегда чувствует ложь. Как это у него получается — не знаю… Но я очень не хотел бы быть на месте человека, который соврал Сталину.

Вот тут я, мягко говоря, забздел основательно. Все придуманные до этого отмазки стали казаться какими-то детскими и несерьезными. Вроде алиби железное, но вдруг столичные профессора что-нибудь найдут? А в том, что их и заставят искать ОЧЕНЬ тщательно, сомнений уже не было.

Вот это влип! На кой мне вообще сдался тот лысый пень, не понимаю! Может, он за эти десять-двенадцать лет обо мне бы уже сто раз забыл? Может, зря все? Хотя нет — не зря… Уходить в монастырь я не собирался, поэтому обо мне забыть будет тяжело. И вообще, никогда нельзя жалеть о том, что уже сделано! Даже если сделал ошибку.