После чего, подняв трубку телефона ВЧ связи, коротко бросил в нее:
— Товарища Михайлова… Товарищ Михайлов? Здравия желаю! Да… да, поговорил. Нет… но разговор пошел еще дальше. Да сам… Так точно, докладываю — объект «Странник», вариант — два… Нет, наш век — тысяча девятьсот семьдесят четвертого года рождения… Есть!
Кутаясь в тулуп, смотрел в окно, разглядывая барражирующие совсем рядом «яки» сопровождения. Обдумывать свою речь перед Верховным было лень. То есть не то чтобы лень, а просто занятие это считал бессмысленным.
Года полтора назад я подобный разговор даже мысленно обкатывал, обдумывая его возможные нюансы и повороты, но с тех пор прошло много времени, за которое Главкома удалось узнать получше. А с этим знанием пришло понимание того, что со Сталиным никакие домашние заготовки не прокатят. Так что надежнее будет сплошной экспромт, тогда точно — врать не потянет. Мне сейчас на брехне погореть никак нельзя — игры закончились… Самое правильное в теперешней ситуации — просто дать отдых мозгам, а то они у меня и так за эти несколько часов чуть с роликов не съехали.
Вместо речи представил вдруг, как в чулане скулит и скребется забытый всеми замерзший оберштурмбанфюрер, и хихикнул. Иван Петрович удивленно поднял бровь, но я только рукой махнул и опять уставился в окно.
М-да… первый раз за все время нахождения на фронте лечу днем. До этого все больше под покровом темноты передвигались, опасаясь немецких асов. Зато теперь небо от них почти очистили, и эти истребители прикрытия в основном простая подстраховка.
Так что, как бы теперь ни повернулось, я все равно молодец. Сколько ни прикидывал, все время получалось, что счет сохраненным моим появлением жизням шел на миллионы. Даже если прямо сейчас в свое время вернусь, гордиться собой буду — до невозможности. Но вот теперь возвращаться вовсе не с руки. Можно сказать, новая жизнь только начинается!
Но как они меня… если, дай бог, дети будут — детям накажу, внуки — внукам. Крепко-накрепко накажу, чтобы воспринимали предков всерьез и не думали, что если они компьютера не видели, то от этого их можно тупыми считать.
Скорее наоборот — это мы мельчаем. Когда Колычев меня обозвал «объект „Странник“», да еще и «вариант — два», я дар речи потерял. Когда наконец обрел, поинтересовался, почему — «два»? Что, помимо меня, у них еще подобные фигуранты присутствуют? Оказалось, все несколько проще — по какому-то хитрому предсказанию Мессинга мое появление ожидалось.
